Сверкнув глазами и бросив на полковника Муравьева и свою недавнюю жертву полный ненависти взгляд, майор Самойлов ушел, а после его ухода в домике повисла напряженная тишина.
Катя продолжала сидеть на прежнем месте, завернувшись в одеяло, и, не обращая внимание на свое плачевное состояние, следила за действиями Никиты, безуспешно пытаясь понять, какие мысли его сейчас одолевают, не подозревая, какие чувства скрываются за непроницаемым выражением его красивого лица. Почему он ничего не говорит, и даже не смотрит в ее сторону? Неужели он полагает, будто она сама виновна в случившемся? Зачем же он тогда пришел ей на помощь? Оставил бы ее на волю насильника, после чего единственным наиболее благоприятным для нее исходом стало бы самоубийство, поскольку она готова перенести любые испытания, лишь бы только не увидеть ненависть или презрения в его глазах!
А он, судя по всему, забыл об измученной молодой женщине, следившей за его действиями с видом жертвы, ожидающей смертного приговора. Совершенно игнорируя ее присутствие, он снял с себя верхнюю одежду, затем, прошел в ванную комнату, и вскоре вернулся, облаченный в темные обтягивающие штаны и белую домашнюю рубашку, подчёркивающую его мускулистый торс.
Только в тот момент он осмелился взглянуть на девушку, не отважившуюся встретиться с ним взглядом. Поэтому она не заметила, что черты его лица стали жестче, а в глазах вспыхнула ярость, едва он увидел, в каком плачевном она состоянии. По-прежнему ничего не говоря, он подошел к небольшому шкафу, где хранилась аптечка, и, найдя необходимые лекарства, вернулся к кровати.
–Ну вот. Сейчас я обработаю твои раны, и, благодаря чудесному бальзаму, который недавно научились готовить наши врачи, завтра утром от них не останется и следа, а твое личико снова будет сиять прежней красотой. К счастью, этот мерзавец не успел осуществить своих отвратительных намерений, иначе я, не задумываясь убил бы его собственными руками!
Катя позволила ему обработать нанесенные насильником раны, практически не чувствуя при этом боли. Сейчас все перестало иметь для нее значение, а в нем, его действиях, его словах, сосредоточился целый мир. Каждая клеточка ее существа ожидала его слов, его приговора, одновременно замирая от сладостного мучительного напряжения. Жгучее всепоглощающее желание и безумный страх, смешавшись в единое целое, обострили все ее чувства и эмоции, а прочие мысли и сомнения исчезли, поглощенные томительным и уничтожающим ожиданием. Она загадала – если он прогонит ее прочь, оттолкнет ее, она покинет его навсегда, найдет способ покончить со своей нелепой жизнью, но, если он ответит на ее страстный призыв, она посвятит свою жизнь тому, чтобы сделать его счастливым, избавит его от тоски и одиночества.
Она не заметила слез, струящихся по щекам, не заметила и того, что Никита давно перестал обрабатывать раны и теперь с ощущением происходящей в нем борьбы смотрит на прозрачные жемчужины ее слез. Едва осознавая свои действия, и их возможные последствия, он осторожно провел рукой по ее щекам, а Катя, схватив его ладонь, порывисто прижалась к ней губами. Не в силах более выносить снедающей ее неизвестности, она решительно подняла голову, встретившись с его взглядом, наполненным диким всепоглощающим желанием, вызвавшем в ней целый вихрь ответных чувств и эмоций. С того момента она перестала принадлежать себе. Их губы встретились в жадном пьянящем поцелуе, а терзающие их сомнения исчезли, смятенные волнами зарождающейся страсти и любви, сила которой, словно вырвавшись на свободу из сковывающего ее плена, снова и снова бросала их в объятия друг друга, заставляя забыть обо всем, кроме сладости обжигающего желания и силы безумной страсти.
Много позже, когда уставшие от любви они лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь мгновениями чудесной близости, они ненадолго смогли прийти в себя. Катя, утомленная любовью, пребывала в мире, где реальность и грезы переплетались, не желая выходить из чудесного блаженного состояния.
А вот ее возлюбленного после того, как первые моменты бурного всепоглощающего восторга прошли, терзали другие вопросы. Он корил себя за проявленный безумный порыв, хотя нисколько не сожалел о нем, ведь в объятиях этой девочки он впервые за долгие годы обрел счастье и покой. Нет, он, всегда более всего заботившийся о других, чем о себе самом, был не на шутку встревожен. Как он мог так поступить? Вел себя как настоящий варвар! А если бы она оказалась совсем невинной? И где только был его здравый смысл, если один единственный ее взгляд лишил его рассудка?
Но почему она молчит? Неужели он, сам не желая этого, все же причинил ей боль? И сможет ли он в таком случае простить или оправдать свой поступок?
Осторожно он перекатился на бок и взглянул на дремавшую рядом девушку, невольно вновь и вновь поражаясь совершенству ее черт, нежности ее кожи, и тому, какую страсть она в нем вызвала. Чего он ждал? Быть может, он ожидал увидеть упрек в ее глазах, или смех и превосходство над тем, как быстро она поймала его в свои сети?
