Стивен БАКСТЕР. ЗЕМЛЯ-3 Еще один мир, обитатели которого пытаются понять, кто они, откуда и куда идут. Андреас ЭШБАХ. КВАНТОВЫЙ МУСОР Что-то физики в загоне… А в почете кто? Мусорщики! Карл ФРЕДЕРИК. ЧЕТВЕРОНОГИЙ СЕЙСМОЛОГ Обидеть сейсмолога может каждый, а вот угостить сахарной косточкой… Пэт МАКЬЮЭН. МИЛЫЙ ДОМ Дома бывают умные, но попадаются крайне впечатлительные и болезненные. Алексей МОЛОКИН. ЛЫСЫЙ РОБОТ О драматических последствиях разделения двух цивилизаций — роботов и людей. Владимир ИЛЬИН. СЛАБОСТЬ ПРИТЯЖЕНИЯ Простой шофер из российской глубинки углубляется в тонкости теории антигравитации. Кристофер БЕННЕТ. ТОЧКА ВЫХОДА Смелая разведчица Нашира Винг вновь совершает подвиг, рискуя сломать крылья о стену «государственных интересов». Джастин СТЭНЧФИЛД. ПРИЗРАКИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ Одни браки заключаются на небесах, другие — в генной лаборатории. Аллен СТИЛ. ИМПЕРАТОР МАРСА Классика НФ как средство против депрессии. Сергей ЦВЕТКОВ. ВЫКЛЮЧЕНИЕ ЭЛЕКТРОНИКИ В зрительском сообществе сложилось крайне неоднозначное отношение к этому блокбастеру студии Диснея. Аркадий ШУШПАНОВ. ЧЕЛЮСТИ ПОД ЁЛКОЙ Что это: очередная экранизация классики или постмодернистский бульон? ВИДЕОРЕЦЕНЗИИ Как выглядит крупнобюджетная НФ в индийском исполнении? Да как и все остальное индийское кино! Николай КАЛИНИЧЕНКО. ВАВИЛОНСКИЙ ПОДРЯД Ну, что тут скажешь, гастарбайтеры были всегда. Это их мозолистыми руками выстроена человеческая цивилизация. Мария ГАЛИНА. ПРАВДИВАЯ ЛОЖЬ Дело уже привычное: новая книга московского писателя и журналиста обязательно становится объектом критических споров. РЕЦЕНЗИИ Как по заказу: в основном долгожданные продолжения. Радует, что рецензентов это не смущает и они дают взвешенную оценку. КУРСОР Ушел из жизни и второй представитель известного творческого дуэта фантастов… Вл. ГАКОВ. АФЕРА ВЕКА Один из самых знаменитых писателей мира, чей 100-летний юбилей пришелся на этот месяц, свою славу приобрел отнюдь не литературным трудом. Причем «приобрел» почти буквально. ПЕРСОНАЛИИ По большей части имена хорошо знакомы нашим читателям, но информация имеет обыкновение обновляться.
Я нечасто позволял себе роскошь разжечь камин, но сегодня был именно такой день. Я бросал в огонь полено за поленом, смотрел, как они занимались и разгорались, воображал, как дым клубится над трубой и тает в воздухе. Я открыл бутылку лучшего вина из погреба, одну из самых старых в моей коллекции, из тех, за которые я когда-то выложил то ли десять, то ли одиннадцать тысяч евро. И оно того стоило, доложу я вам. Оно того стоило. Посмотрим, как далеко я смогу зайти. Делать мне все равно больше нечего. И у меня еще есть время — так они сказали. У меня есть время.
Время, да… Одно можно сказать о нем точно: оно проходит. Уходит секунда за секундой вместе с нашей жизнью. Тик-так, тик-так… Безостановочно, бесповоротно, безвозвратно…
Разве время не величайшая загадка мироздания? Разве не самонадеянность с нашей стороны думать, что мы им владеем! Время — строительный материал нашего мира. Наша жизнь протекает во времени, измеряется временем. И когда приходит конец — а он всегда приходит, это, простите за каламбур, только вопрос времени, — тогда мы оглядываемся назад, на время, которое прожили, на жизнь, которая нас преобразила, пока мы пытались преобразить ее; видим принятые и не принятые решения и их последствия; и как они вели нас от одного момента жизни к другому, пока мы не оказались там, где мы есть.
Например, когда-то я не мог бы позволить себе настоящий камин в доме и бутылку вина за несколько тысяч евро. Когда-то я не был богат и не чаял стать богатым. Я просто учился в Университете, изучал физику, и мои планы не простирались дальше защиты диссертации.
Но теперь я сижу здесь, в огромном доме, и земли вокруг него, куда ни бросишь взгляд, тоже принадлежат мне. Обычно здесь не так тихо и пустынно, но сегодня я отпустил прислугу и отключил телефон. Я буду пить сегодня, пить лучшее вино на свете, пить столько, сколько захочу и смогу, и мысленно вернусь на тридцать лет в прошлое, в тот момент, когда я принял решение, которое привело меня сюда.
Зачем я пишу это? Потому что больше я действительно ничего не могу сделать — и это невыносимо тяжело для меня.
После окончания учебы я долгое время болтался безработным, пока не нашел за грошовую оплату место в Центре ядерных исследований. Я работал дежурным техником на ускорителе частиц. В моем распоряжении были тринадцать километров пыльных туннелей, сто восемьдесят тысяч катушек ускорителя, множество кабелей и осознание, что для этой работы мое образование слишком хорошее. Мой руководитель — настоящий идиот, который превосходно умел листать протоколы, — любил говорить, с важным видом надувая щеки: «Где-то здесь кроется ошибка. Найдите ее, Штайнбах». Он никогда не назвал меня ни «доктором Штайнбахом», ни «господином Штайнбахом», а что до слова «пожалуйста» — сомневаюсь, что он вообще слышал о подобных формальностях. Мой единственный помощник — Конрад Хеллерманн, также доктор физики, и с теми же перспективами на трудоустройство, как и у меня, — переносил свое унижение со стоическим спокойствием, о коем я и не мечтал. Я же с каждым месяцем впадал во все более глубокую меланхолию.
Цепочка событий, которая привела меня в настоящее, началась в тот день, когда я рассказал Конраду о своем брате. Я вообще-то не очень охотно вспоминал о нем: на то имелись свои причины. Дитер был на два года моложе меня и ровно вдвое глупее. С самого начала учеба не давалась ему. Пока я носил домой отличные оценки, он валял дурака и с грехом пополам окончил среднюю школу. Пока я поступал в университет, он болтался без дела, брался то за одно, то за другое, потом бросал, пока наконец не обрюхатил дочку какого-то мелкого предпринимателя, который занимался сбором и переработкой мусора. Молодые люди поженились, и свекор взял Дитера в долю. Я получил докторскую степень и оклад, которого хватало разве что на месячный билет на трамвай. Дитер тем временем разъезжал на «мерседесе», довольно старом и побитом, но все же «мерседесе». Он так и не обзавелся ни манерами, ни вкусом, и все знали, что он предпочитает делать бизнес по-черному, но тем не менее он без труда стал членом нашего городского совета, после чего я всерьез задумался о несправедливости жизни.
Я рассказывал об этом Конраду, пока мы колесили на маленьком электромобильчике по туннелю в поисках очередной «ошибки», которая «где-то крылась».
— Ну да, — сказал Конрад с обычным философским спокойствием, — ученым сейчас не на что рассчитывать. Скажи, ты когда-нибудь слышал, чтобы хорошенькая женщина говорила: «Неужели вы квантовый физик? Как интересно!». Просто плюнь и забудь об этом, приятель.
Спустя несколько дней на ускорителе случился серьезный сбой. Приборы показывали, что все системы работают нормально, но камера не зафиксировала ни одного электрона. В триллиардную долю секунды мы потеряли столько энергии, что ее хватило бы осветить и обогреть небольшой город. И, разумеется, именно мы с Конрадом должны были привести все в порядок.