– Почему ты не рассказала своим лондонским друзьям о своих трудностях? – спросила Коррин.
– Я думала об этом. Представляла себе, как все открою за чаем с булочками. Я начала бы примерно так: «Что ж, дело в том, что после смерти папы мы с матерью не сразу переехали в Париж, потому что там, где она родилась, никого не осталось. Мы скрылись от кредиторов посреди ночи. После года жизни в трущобах мать вышла замуж за богатого человека по имени Гийом, и какое-то время мы жили в престижном районе Парижа, в котором, как вы считаете, я до сих пор живу. Но это не так! Я плачу работающей там служанке, чтобы она передавала адресованные мне письма и сообщала визитерам, что я в отъезде».
Затем последовала бы развязка: «Сильвия умерла несколько лет назад, и мой отчим Гийом выкинул меня из дома на произвол судьбы. На самом деле я живу в трущобах, где царят опасность и пороки. Я настоящая сирота, причем не сирота-наследница, а сирота без гроша в кармане, то есть в самом жалком смысле этого слова. Я не смогла украсть столько, чтобы купить себе шикарные платья и увешаться драгоценностями, необходимыми для осуществления моего плана обольщения Куина. Я заняла деньги у ростовщика, который с удовольствием переломает мне руки за задержку платежа».
Коррин поджала губы и фыркнула:
– Ну, если ты так ставишь вопрос…
– О, Мэдди, это прискорбно! – добавила Беа.
Ша-Нуар, будто ему надоел драматический рассказ Мэдди, зевнув, спрыгнул с ее колен. Запрыгнув на перила ограждения, кот повернулся к ним боком. Мэдди перевела взгляд вниз, на улицу. К дому только что подошли двое крепких мужчин.
– Это не люди Тумара? – не оборачиваясь, спросила она. – Найдется еще такой глупый человек, какой связался бы с Тумаром?
Она заняла деньги для поездки на тяжелых условиях – под такой высокий процент, что при ее случайных заработках, продавая сигареты, прислуживая в кафе, играя на тотализаторе или очищая карманы зевак, не расплатиться и за год. Повернувшись к подругам, Мэдди отметила их напряженные лица.
– В чем дело? – спросила она. – Говорите. Все равно день окончательно испорчен.
– Пошли внутрь, чтобы они не заметили нас, – сказала Коррин.
Они подхватили свои молочные ящики и поспешили в комнату.
– Мэдди, дорогая, эти прихвостни и вчера приходили. Они искали тебя и требовали, чтобы их впустили в дом. С тех пор мы все время закрываем входную дверь.
– И мне придется принимать только постоянных клиентов! – добавила Беа, подтвердив сказанное энергичным кивком.
– Они уже приходили сюда? – Мэдди ущипнула свой висок. – Но еще даже не вышел срок.
– Они сказали, что Тумар повысил процентную ставку. Он повышает ее каждую неделю.
Мэдди снова опустилась на свою кровать.
– Но почему?
– Ты ведь знаешь, как здесь распространяются слухи, – ответила Коррин. – Ты влезла в долг, чтобы обновить свой гардероб, а потом покинула город. Все посчитали, что ты задумала что-то серьезное. А может быть, Берта и Одетта напели ему что-то, и он решил поставить на твой успех.
Выложив эти новости, Коррин продолжала тискать свои изъеденные щелочью пальцы, Беатрикс же начала сосредоточенно изучать выщербленную чашку.
– Что еще? – Мэдди выдавила улыбку. – Я переживу. – Она могла справиться с обвалом плохих новостей. Ей всегда удавалось это.
Поколебавшись, Коррин сказала:
– У Тумара, должно быть, свои планы. Ему, по-видимому, вовсе не хочется получить назад занятые тобой деньги.
Мэдди нервно сглотнула образовавшийся в горле комок. Она слышала, как Берте и Одетте пришлось заняться теперешней работой. Работая в баре, они взяли в долг деньги. Затем их поставили перед жестким выбором, и они, не пожелав оказаться с переломанными руками, занялись более прибыльной, спонсированной Тумаром торговлей своими телами, с которой он же снимал сливки.
Коррин отставила чашку.
– Если нам не удастся собрать деньги… – у Беа повлажнели глаза, – Мэдди придется спасаться бегством.
– Нет, Беа, нет, – поспешила успокоить ее Мэдди. – Я никуда не побегу. У меня все под контролем. Я собираюсь выйти замуж за графа.
Ледо был единственным подарком от ее матери. С ним она давно договорилась обо всем. Мэдди должна была выйти за него замуж по достижении четырнадцати лет, но ее мать незадолго до этого умерла. Мэдди заупрямилась, и тогда Гийом выгнал ее из дома.
– Но ты говорила мне, что чувствуешь, будто Ледо – нехороший человек, – сказала Коррин. – Да еще эти слухи…
Мэдди уняла пробежавший по телу озноб.
– Нет-нет. Я перехитрю Ледо, переживу и получу наследство. – Она слышала, что три его последних жены питали те же надежды, прежде чем умереть при таинственных обстоятельствах. – Тогда мы все разбогатеем и навсегда покинем Марэ. Все будет хорошо. Вот увидите.
Мэдди жила в безжалостном мире. Она выросла в Марэ, наблюдая за царившими там нравами, и быстро поняла, что в этих трущобах в погоне за элементарными потребностями, такими как еда, кров, удовлетворение половых инстинктов, а также в естественном стремлении избежать смерти и боли такие понятия как «мораль» и «этика» не существовали.
