Если она кровоточит полностью

.

Мой родной город был всего лишь деревней в шестьсот человек или около того (и все еще есть, хотя я переехал), но у нас был интернет, как и в больших городах, поэтому мы с отцом получали все меньше и меньше личной почты. Обычно Мистер Недео приносил только еженедельный номер "Тайм", листовки, адресованные жильцам или нашим дружелюбным соседям, и ежемесячные счета. Но начиная с 2004 года, когда мне исполнилось девять лет и я начал работать на Мистера Харригана, я мог рассчитывать по крайней мере на четыре конверта, адресованных мне от руки каждый год. Там была открытка на День Святого Валентина в феврале, открытка на день рождения в сентябре, открытка на День Благодарения в ноябре и рождественская открытка либо непосредственно перед праздником, либо сразу после него. Внутри каждой карточки лежал однодолларовый лотерейный билет штата Мэн, и подпись всегда была одна и та же: "добрые пожелания от мистера Харригана". Просто и официально.

Реакция моего отца тоже всегда была одинаковой: смех и добродушное закатывание глаз.

“Он скупердяй, - сказал однажды папа. Это было, наверное, когда мне было одиннадцать лет, через пару лет после того, как начали приходить открытки. - Платит тебе дешевое жалованье и дает дешевый бонус—счастливые билеты дьявола от Хоуи.”

Я заметил, что одна из этих четырех царапин обычно окупается парой баксов. Когда это случилось, папа собрал деньги для меня у Хоуи, потому что несовершеннолетним не полагалось играть в лотерею, даже если билеты были бесплатными. Однажды, когда я по-крупному выиграл пять долларов, я попросил папу купить мне еще пять долларовых скретчей. Он отказался, сказав, что если он подпитает мою зависимость от азартных игр, то моя мать перевернется в могиле.

- То, что это сделал Харриган, уже достаточно плохо” - сказал Папа. - Кроме того, он должен был бы платить тебе семь долларов в час. Может быть, даже восемь. Видит Бог, он мог себе это позволить. Пять в час, может быть, и законно, поскольку ты еще ребенок, но некоторые считают это жестоким обращением с детьми.”

“Мне нравится работать на него, - сказал я. - И он мне нравится, папа.”

“Я понимаю это, - сказал он,-и это не то же самое, что читать ему и пропалывать его цветник, что делает тебя Оливером твистом двадцать первого века, но он все равно дешевка. Я удивлен, что он готов платить за почтовые расходы, чтобы отправить эти открытки, когда от его почтового ящика до нашего не может быть больше четверти мили.”

Мы сидели на нашем переднем крыльце, когда у нас случился этот разговор, пили Спрайт из бокалов, и папа поднял большой палец вверх по направлению к дороге (грязной, как и большинство из них в Харлоу) к дому Мистера Харригана. Это был настоящий особняк с крытым бассейном, оранжереей, стеклянным лифтом, на котором я очень любила ездить, и оранжереей на заднем дворе, где раньше был молочный сарай (до меня, но папа хорошо его помнил).

“Ты же знаешь, какой у него сильный артрит, - сказал я. - Теперь он иногда использует две трости вместо одной. Прогулка сюда убьет его.

“Тогда он мог бы просто вручить тебе эти чертовы поздравительные открытки, - сказал Папа. В его словах не было ни капли злобы, он просто поддразнивал. Они с мистером Харриганом прекрасно ладили. Мой отец прекрасно ладил со всеми жителями Харлоу. Наверное, именно это и сделало его хорошим продавцом. - Бог свидетель, что нам и так уже достаточно.”

“Это было бы совсем не то же самое, - сказал я.

- Нет? Почему бы и нет?”

Я не мог ничего объяснить. Благодаря тому, что я много читал, у меня был богатый словарный запас, но не слишком большой жизненный опыт. Я просто знал, что мне нравится получать эти открытки, с нетерпением ждал их, и лотерейный билет, который я всегда соскребала своим счастливым десятицентовиком, и подпись в его старомодной скорописи: "добрые пожелания от мистера Харригана". Оглядываясь назад, я вспоминаю слово "церемониал". Это было похоже на то, как Мистер Харриган всегда надевал один из своих тощих черных галстуков, когда мы с ним ехали в город, хотя в основном он просто сидел за рулем своего седана "Форд" и читал "Файнэншл Таймс", пока я ходил в IGA и брал вещи из его списка покупок. В этом списке всегда была тушеная говядина и дюжина яиц. Мистер Харриган иногда высказывал мнение, что человек вполне может прожить на яйцах и солонине, когда достигнет определенного возраста. Когда я спросил его, сколько ему лет, он ответил, что шестьдесят восемь.

“Когда человеку исполняется шестьдесят восемь,-сказал он, - он уже не нуждается в витаминах.”

- Неужели?”

- Нет” - сказал он. “Я говорю это только для того, чтобы оправдать свои дурные привычки в еде.  Крейг, ты заказывал спутниковое радио для этой машины?