- Угу, - промычал Шалимов с набитым ртом.
- Нормального человека после этой штуки тянет в туалет, а тебя - в столовую. Чудо природы для наших медиков. - Майор оторвал зубами изрядный кусок бифштекса.
- Ну и как тебе нравится этот дурдом с секретностью? - полюбопытствовал он. - Мы выступаем по телевидению, наш полет во всех газетах - и здравствуйте, я ваша тетя.
- Какой дурдом? - не понял Данилин.
- Разве тебя не предупреждали?
- Нет. О чем?
- Значит, еще предупредят, - произнес Шалимов. Бифштекс не самым благоприятным образом влиял на его артикуляцию. - Тут шныряет один тип, то ли из правительства, то ли из разведки, я толком не врубился.
- Ну и о чем... - задумчиво протянул полковник, - о чем этот тип тебе поведал?
Шалимов развел руками.
- Извини, старина, присяга есть присяга. Ты сам обо всем узнаешь еще до вечера, тогда и поговорим.
- Ладно. - Данилин допил кофе, отставил кружку. - Увидимся в лаборатории?
Майор кивнул, не отрываясь от процесса поглощения мяса.
Данилин вышел на улицу, свернул на тенистую аллею, где было не так жарко, и побрел, не торопясь, погруженный в размышления о неожиданных высказываниях товарища. Странным было то, что не к нему обратились в первую очередь как к старшему по званию. Или хотя бы к обоим одновременно... И загадочное секретное задание не могло касаться одного Шалимова, тогда он вообще бы о нем не упомянул. Что они там наверху затеяли?
Впрочем, подумал он, скорее всего дело не стоит выеденного яйца. Просто тот человек из правительства или разведки сначала наткнулся на Шалимова, вот и все. Разумнее подождать и выкинуть пока эту историю из головы.
Данилин вошел в подъезд шестиэтажного дома, поднялся на лифте к двери своей квартиры на четвертом этаже. Он был один - жена и дети отдыхали на бабушкиной даче у Азовского моря. Конечно, перед отбытием в Америку они вернутся, проводят его как полагается.
В лабораторию было идти еще рано, ученые соберутся лишь к четырем часам. Данилин прилег на диван, закрыл глаза. С самого утра он чувствовал недомогание, начавшееся сразу после завтрака, - вероятно, съел что-то несвежее. Сейчас ему казалось, что поползла температура. Не вставая, он пошарил в тумбочке градусник, сунул под мышку.
Ого! 37,5.
Полагалось немедленно вызвать врача, но полковник не спешил следовать инструкции. Пустяки, скоро пройдет, а медики, как всегда, раздуют панику и побегут по начальству. Отстранят еще от полета...
Он незаметно задремал и проснулся в половине четвертого - сработали внутренние часы. Данилин попытался принять вертикальное положение, охнул, опустился обратно на диван. Ему было плохо. Пот катился по лбу, к горлу подступала тошнота, упруго разматывалась спираль головной боли. Он взял градусник, еще раз измерил температуру. 38,7.
Данилин протянул руку к телефону и вызвал врача.
Доктор Котельников, старый друг семьи Данилиных, прибыл через десять минут в сопровождении медсестры с черным прямоугольным чемоданчиком. Первой его фразой была та, какую традиционно произносили все врачи со времен Антона Павловича Чехова.
- Нуте-с, голубчик, что это мы надумали болеть?
Данилин покорно вверил себя доктору, безропотно перенося процедуру осмотра. Перед его глазами плыли оранжевые круги.
- У вас типичнейший грипп, Геннадий Николаевич,- вынес приговор доктор. - Ничего страшного, но недельку придется полежать.
- Какую недельку, через пять дней старт!
Котельников посуровел.
- А вот о старте не может идти и речи.
Полковник в бессильной ярости сжал кулаки.
Он ждал этого полета, как главного события в жизни. Помимо того, что экспедиция сама по себе увлекательнейшая, ему уже сорок восемь лет. Это не предел, летали и старше, но космонавтов много, а стартов мало. И если даже Данилину удастся когда-нибудь еще раз отправиться в космос, то на "Шаттле" - никогда. Прощание с мечтой... Данилин заплакал бы, если бы имел хоть малейшую предрасположенность к слезам.
Утром следующего дня руководитель Центра подготовки космонавтов подписал приказ о включении в состав экипажа дублера Данилина - полковника Ратникова. Так как подготовка основного и дублирующего экипажей проводилась совместно и ничем не отличалась, замена не вызвала возражений у американцев. С Ратниковым они были знакомы так же хорошо, как и с Данилиным...
Александр Борисович Ратников был опытным летчиком, имевшим почти полторы тысячи часов налета на реактивных машинах В отряде космонавтов он оказался в 1984 году, а в 1986-м совершил орбитальную экспедицию.
На аэродроме перед посадкой в самолет, отправляющийся на мыс Канаверал, Ратников беседовал с Шалимовым.
- Жалко Геннадия, - вздохнул майор. - Я знаю, как важен был для него этот старт.
Ратников смотрел в некрасивое, с тяжеловатым подбородком, но несомненно располагающее к себе лицо Шалимова.
- Что поделаешь, - сочувственно отозвался он. - С каждым может случиться. А мне как-то неловко, будто я его обокрал.
- Брось, ты же не виноват.
- Конечно, но такое паршивое ощущение...
И радость оттого, что летишь, и какое-то осознание незаконности этой радости.
