Зачарованная текстом его песни, не сразу понимаю, что он опустил гитару и теперь идет ко мне своей волнующей горделивой походкой и с безбашенной ухмылкой, от которой пылают трусики и остается дорожка из разбитых надежд и грез о чем-то большем.
Я закрываю рот ладошками, не понимая, как себя вести.
Мы женаты. И в прошлом году демонстрировали это чаще большинства женатых пар, что я знаю. И все же он…
Встает на одно колено.
Смотрит на меня щурясь, словно я солнце. Тэмсин стоит между нами, я обнимаю его дочь сзади.
– На этот раз я купил тебе кое-что посолиднее того кольца из Ларнаки, принцесса Аврора из Нью-Джерси.
Мэл выуживает из заднего кармана черную бархатную коробочку и открывает ее. Я чувствую, как вскрикивает и хихикает Тэмсин, от радости у нее трясутся плечи.
Люди вокруг охают, а я смотрю на огромный бриллиант, сверкающий всевозможными оттенками бледно-золотого. Никогда не видела ничего подобного.
– Да, – давлюсь я смехом.
На счастливом лице Мэла появляется смущение, и он, вначале поцеловав дочку в щечку, берет с плеча Тэмсин мою левую руку и надевает кольцо на палец, скрепляя им мое первое обручальное кольцо.
– О, дорогая, это не вопрос.
Все вокруг смеются, включая Тэмсин.
– Тогда почему ты стоишь на коленях? – Я вытираю слезы радости с уголков глаз.
– Отсюда открывается отличный вид на твои с-и-с-и, – парирует он.
– Папуля! – восклицает Тэмсин, держась за животик. – Я вообще-то умею писать! Я заняла второе место на школьном конкурсе, помнишь?
– Ну что ты, разве могу я забыть, малышка Тим-Тэм? Это был тест, и ты прошла его на ура.
Он крепко ее обнимает, и она, хихикающий клубок счастья, тонет в его мускулистых руках.
Весь год я с удовольствием наблюдала за Мэлом в роли отца. Этого мне хватило, чтобы решить: хочу от него примерно пятьсот детишек. И бесконечно много животных. Мы начали с двух собак по имени Джим и Моррисон. Оба спасены с улицы. Это даже не обсуждалось. Мы знали, где их найдем – в приюте.
Мы с Мэлом прошли долгий путь примирения с людьми, которых больно обидели и которые обидели нас. Я налаживаю отношения с мамой. Она приезжает на каждое Рождество. На День благодарения я отправляю ей с любовью подобранные в «Сефоре» подарки. И да, в них входит лак для волос.
Мэл попросил прощения у Шона и Мэйв. Вообще-то он даже помог открыть им собственное дело – гостиницу. Несмотря на их презрение, со временем и после его извинений они с осторожностью возобновили общение.
А Тэмсин? Она стала тем недостающим звеном, которого мне, оказывается, не хватало. Вот почему мой снежный шар был красивым изнутри, спокойным, но скучным и невыразимо тихим. Она встряхнула его, и теперь там каждый день идет снег, как в Рождество.
Мэл встает, хватает меня за талию и притягивает к себе, Тэмсин невозмутимо пытается ускользнуть. Теперь она искусно владеет навыками сбегать от наших сеансов обнимашек.
– Привет, незнакомка, – улыбается он мне.
– Король Мэлаки из Толки, – отвечаю я, показывая пятьдесят евро, которые почти десять лет назад дал мне отец Доэрти, и засовываю их мужу за пояс, как стриптизеру.
– Ты – четыре сезона, Рори. И я обещаю зимой быть твоим пристанищем. Летом согревать. Весной влюбляться в тебя заново, словно мы впервые встретились. А если осенью ты упадешь, обещаю всегда тебя поднимать.
Все взрываются аплодисментами и свистят, а я покрываюсь мурашками. Чувствую себя любимой. Желанной. Непобедимой.
– Споешь мне песню? – спрашиваю я.
– Что бы вы хотели услышать, мисс Ротшильд?
– Удиви меня. – Я прикусываю губу, ни капли не удивляясь, что он помнит все детали нашей болтовни с тех времен, когда мы практически были детьми.
Он отпрыгивает на свое место, совсем как десять лет назад.
Опускает голову и косится на меня с улыбкой, говорящей: «Сегодня вечером я тебя трахну». И сейчас я в это верю так же, как поверила девять лет назад.
Открывает рот и начинает петь песню моего отца «Колокольчики Белль».
И, впервые слушая ее и зная, что песню написал Глен, я чувствую лишь удовлетворение и умиротворенность.
Ни боли. Ни стыда. Ни гонки за финальным объяснением.
