– Я приехала в Толку через три года после отъезда вашей матери. Мне рассказывали, откуда у вас шрам. Сожалею, Аврора.
– А? – Уже без улыбки смотрю я на нее.
Мама вообще здесь не бывала. Она утверждала, что нога ее не ступала на ирландскую землю. Так как она могла отсюда уехать? А я родилась с этим родимым пятном. Так она рассказывала. Это ведь не история о Гарри Поттере, в которой шрам имеет какой-то глубокий смысл. Это всего лишь родимое пятно. Я себя знаю, наверняка просто в материнской утробе случайно ударилась.
Продавщица протягивает мне сумку.
– Бесплатно. Я просто рада, что вы выжили. – Она покачивает головой, и ее длинная заплетенная сбоку коса качается туда-сюда.
– Как это «выжила»? – Я стараюсь сохранять спокойствие. – Что вы про меня слышали? Про мою маму?
Над дверью звенит колокольчик, и кто-то заходит в магазин. На секунду мерцает свет. Гаснет и снова зажигается. Вселенная пытается мне что-то сказать. Вселенная может катиться в бездну. До сих пор она совсем не помогала. Лишь сбивала с толку.
Заметив вошедшего, женщина округляет глаза и резко захлопывает рот. Я поворачиваюсь. Это отец Доэрти, и он держит бутылку вина, видимо желая побыстрее расплатиться и уйти.
Хотела бы я сказать, что рада его видеть, но меня скорее охватывает паника. Я безумно боюсь, что Мэл заболел и разгуливает под дождем, боюсь, что потеряю контроль над отношениями с Кэлламом. Но самый сильный ужас в меня вселяет новость, что существует какой-то великий секрет про меня, которым со мной никто не делится.
Все ответы словно пляшут по кругу в ритуальном демоническом танце и смеются. Только они невидимы, мне их не разглядеть.
– Рори! – восклицает отец Доэрти и пятится назад, ударившись спиной о полку с журналами.
Я приподнимаю бровь. Неужели внук не рассказал ему о моем приезде?
– Я как раз собирался заехать и поздороваться. – Он прочищает горло и смущенно улыбается.
Святой отец кажется более дряхлым, чем восемь лет назад. И хилым. Несчастья меняют лица людей. Тех, кто переживает утрату, легко распознать еще до того, как они с вами заговаривают.
– Я и не сомневалась. – Я терпеливо улыбаюсь, понимая, что нет никакого смысла выказывать ему недовольство.
– Хотел дать тебе время обжиться. Как у тебя дела?
– О, знаете, – я наматываю ручку сумки на запястье, – эта милая дама как раз рассказывала мне историю. Не так ли, мисс…
Я поворачиваюсь и вижу, что женщина смотрит на отца Доэрти с неподдельным ужасом.
– Патель, – отвечает она. – Дивья Патель. Вообще-то я… я… – Она глядит на меня и виновато улыбается. – Не понимаю, чем я думала. Перепутала вас с другой женщиной. Все смешалось в голове. Столько лет минуло с тех пор, как я переехала в Толку.
Я смотрю на них обоих. Невероятно. Он только что одним взглядом заставил ее умолкнуть.
Отец Доэрти знает что-то, чего не знаю я. Дивья тоже в курсе.
– Пожалуйста. – Я перестаю притворяться вежливой и делать вид, что все в порядке, и поворачиваюсь к продавщице. – Я имею право знать, откуда у меня этот шрам.
Она смотрит то на меня, то на отца Доэрти. Я готова издать истошный вопль. Она просит у него разрешения. Он не имеет права. Она качает головой и берет бутылку вина, которую он ей протягивает.
– Извините, – тихо произносит продавщица.
Я пулей вылетаю из магазина, не обращая внимания на подступающие слезы. Какое-то время разъезжаю по округе, пытаясь собрать картину по кусочкам, вспомнить, упоминала ли мама о своем пребывании в Толке. Но, если бы она упоминала, я бы точно запомнила. О Толке она никогда не рассказывала. Когда близится время ланча, я наконец решаю вернуться в коттедж. Но вместо того чтобы поесть, бросаю на столешницу сумку с провиантом и звоню матери.
– Рори! – после первого же гудка отвечает она. – Господи, так и знала, что ты позвонишь в четыре часа утра. Я несколько дней пыталась с тобой связаться. Сообщения звонков не заменят, юная леди. А о маме ты подумала? Ты знала, что два дня назад я ездила на уколы.
– Это ботокс, а не пересадка костного мозга. Пройдет, – холодно огрызаюсь я. Месяцев через шесть – зависит от того, где его кололи.
– Дочь, ты слишком язвительна.
– Ничего подобного, мама.
– Как Ирландия? Как твоя никудышная сводная сестра?
«Мертва!» – хочется прокричать мне. Я в сумеречной зоне и говорю не о сверкающих на солнце вампирах. Если поделюсь с мамой новостями про Кэтлин, она лишь закидает меня триллионом вопросов, на которые я не готова отвечать. Так что придержу эту информацию при себе.
Вместе того я спрашиваю:
– Мам, ты бывала в Толке?
– Хм, что?
– Ты меня слышала.
– С чего ты вдруг спрашиваешь?
– Это простой вопрос. И не важно, почему я спрашиваю. Ты была или не была в Толке?
– Твой отец жил там какое-то время, ты же знаешь. – Слышу, как она щелкает зажигалкой и затягивается. – Когда твоя сводная сестра была еще маленькой.
