К эпистолярному жанру Георгий был равнодушен, поэтому, находясь в командировке, Ольге писал редко и довольно странным образом. Месяц назад, например, когда выставка странствовала по Камчатке, Георгий прислал Ольге письмо, вместо традиционных слов приветствия, вопросов о самочувствии и текущих делах, содержавшее подробный рассказ о встрече с четырьмя медведями на берегу Тихого океана, на тесной тропе, ведущей от Долины гейзеров к речке Шумной. В рассказе этом на десяти страницах в форме, безусловно, художественной описывались не столько медведи и их поведение, сколько ощущения автора, медведями вызванные, приводились пространные рассуждения о диалектической взаимосвязи закономерного и случайного, о психологической природе смелости и трусости и их органическом единении в натуре человеческой, о «спонтанейности» и «логической невыводимости» людского мышления.
Ольга, до этого больше месяца не получавшая от мужа никаких известий, с волнением, разумеется, ознакомилась с рассказом о встреченных медведях, перечитывала его по нескольку раз на дню, но не нашла в нем ответа ни на один из тревоживших ее вопросов, а именно: как живет Георгий за одиннадцать тысяч километров от своей семьи? когда он намерен вернуться домой? вспоминает ли и думает ли о жене и дочерях? и если вспоминает и думает, то что вспоминает и как думает? Да и вообще – здоров ли? Лишь одно-единственное выяснила для себя Ольга: то, что Георгий отпустил усы и бороду; была в рассказе о встрече с медведями такая фраза: «Пот, выступивший у него на губе и подбородке, склеил усы и бороду». Но это единственное отнюдь не обрадовало Ольгу, а, напротив, огорчило ее; она была твердо убеждена в том, что усы и тем более борода решительно не идут Георгию и портят его наружность.
Покормив сперва своих нахлебниц, убрав за ними со стола, отправив Катьку спать, а Дашку снарядив гулять с Лилей, Ольга устроилась на лавке под кустом сирени и взяла в руки пухлый конверт, на котором вместо обратного адреса было нацарапано: «Курилы. Проездом». Письмо было, как обычно, длинным, а почерк у Гоши, как обычно, неразборчивым, поэтому Ольга читала долго, время от времени застревая взглядом на непонятном слове; при этом лицо ее принимало сердитое, даже брезгливое выражение.
Ольга не заметила, как пришла Ленка, тем более что та появилась неслышно, молча устроилась на табуретке напротив и тут же начала вязать; вязание она принесла с собой в целлофановом пакете.
– Ах, это ты? – вздохнула Ольга, кончив читать.
– Я с тобой не разговариваю, – предупредила Ленка, не поднимая головы от вязания.
Ольга медленно сложила письмо, сунула его обратно в конверт, встала и ушла на террасу. Оттуда она вернулась с пластмассовой формочкой, которую поставила у Ленкиных ног, а сама села на лавку.
Минут пять они молча сидели друг против друга.
– А я письмо от Гоши получила, – нарушила молчание Ольга.
– Я с тобой не разговариваю, Моржухина, – повторила Ленка.
