Поручик обнаружился у обустроенного каптером временного склада боеприпасов. Сидя на патронном ящике, он собственноручно чистил свой револьвер. Надо сказать, что Казимирский не доверял автоматическим пистолетам и принципиально носил наган. Правда, оружие у него было в специальном исполнении – с шестидюймовым стволом, с серебряной насечкой и рукоятью из резного моржового клыка. Оставалось неизвестным, как же он пережил оснащение своей персоны таким сложным и капризным оружием, как автомат. Он ни словом, ни жестом не выразил своего неудовольствия, но я подозреваю, что за два дня так ни разу и не вынимал его из чехла. Меня же пистолет-карабин системы Фролова, уже прозванный солдатами «фролом», или «фролычем», вполне устраивал.
Заметив меня, Казимирский оторвался от своего занятия и, устало оглядев меня с ног до головы, поинтересовался:
– Чего нового, барон?
– Ничего, господин поручик! Личный состав и саперы возводят полевые укрытия. В строю – сто семьдесят восемь человек, из них семеро легкораненых.
– Неплохо…
– Опасаюсь только, что это ненадолго… – Не знаю уж, почему я это сказал. Наверное, Казимирскому этого бы говорить не следовало, но, мучимый нехорошими предчувствиями, я не смог сдержаться.
– Увы, барон, мы на войне, – спокойно ответил ротный, возвращаясь к чистке оружия. – Потери неизбежны!
– Я понимаю, но с этим трудно смириться…
– С этим не нужно мириться, к этому нужно просто привыкнуть, барон.
– А что известно о планах командования? – тактично сменил я тему разговора.
– Подождите до темноты. Был вестовой от командира батальона. Капитан Берг обещал прибыть лично. Вот тогда все и узнаем – и планы, и последние новости, приятные и неприятные.
– Господа офицеры… – Капитан Берг стоял во главе стола в свежевырытом и укрепленном блиндаже – штабе батальона. – Нам предстоит окопаться и ждать подхода частей Сороковой дивизии или иных изменений обстановки. Наступать через открытое поле на хорошо укрепленную линию обороны в лоб – это самоубийство. Тем более что, по данным разведки, в старом замке расположился артиллерийский парк противника. На нашем участке нет путей сообщения, кроме узкоколейки, чем затруднено снабжение, пополнение и поддержка сил второго эшелона. Поэтому, рассмотрев диспозицию, в штабе корпуса изменили план наступления, и теперь нашей дивизии предписано занять оборону. Батальон располагается штатно – фронтом по двести пятьдесят саженей на роту. В первой линии – одиннадцатая и двенадцатая роты, девятая и десятая – в резерве. Вопросы?
– Ну то, что нас в атаку не погонят, это новость хорошая, – задумчиво произнес штабс-капитан Ильин. – И что же теперь? Конец наступлению?
– Отнюдь! По последним данным, части Первого Ударного корпуса и части Двадцать третьего и Двадцать пятого армейских корпусов прорвали участок германского фронта шириной около тридцати километров и вышли на оперативный простор. В прорыв по тылам противника брошены три кавалерийских и одна казачья дивизия. Части Первой Ударной дивизии ворвались в Торн. В свою очередь, части Второго армейского корпуса прорвали оборону противника восточнее нашего участка и продвигаются вдоль железной дороги на Дойче-Эйлау.
Мы лишь потрясенно молчали.
– Ура, господа! – наконец подал голос очнувшийся от ступора Казимирский.
– Ура!
– Ура-а-а-а-а!!!
– Сумасшедший успех! Невероятно! – Ильин приложил ладонь ко лбу. – Но, черт возьми! Как? Как, Иван Карлович?
– Концентрация наших войск оказалась для противника полнейшей неожиданностью. Немцы перебросили все резервы во Францию. Там под Аррасом и Камбре сейчас жуткая мясорубка. А наша Девятая армия нанесла отвлекающий удар в направлении Бреслау. Так что тевтонам пока не до нас.
– И все же…
– Кроме того, по слухам, было применено новейшее оружие – «бронеходы». Это самоходная бронированная крепость на гусеничном ходу, – продолжил Берг. – Нечто подобное применили англичане на Сомме в шестнадцатом году. В журнале «Нива» об этом писали.
– А! Припоминаю! Так называемая «лохань»[53], или, если по-английски, «танк»?
– Именно так!
– Для меня эффект от данной новинки сомнителен, но раз вы говорите… – Ильин покачал головой.
– Надеюсь, теперь всем понятна необычная филантропия нашего командования?
– В свете вышеизложенного? Да! Несомненно!
– Прекрасно! Исполняйте!
– Один вопрос, господин капитан! – вмешался молчаливый и рассудительный поручик Щеголев. – А что же наши соседи?
– Остановлено наступление дивизии! Так что потрудитесь состыковать правый фланг с Сибирским гренадерским.
– Слушаюсь!
– Все свободны. Жду вас к ужину!
Круто, однако, наши с немцами обошлись. Теперь если они не отведут свои войска от Штрасбурга, то окажутся в окружении.
Действительно, успех просто сумасшедший.
Надо же – с ходу взяли Торн. А Торн – между прочим, это крепость на Висле. И то, что наши войска ее вот так вот неожиданно захватили, – признак растерянности германского командования.
Такого мощного удара с применением новейшего оружия, авиации и специально сформированных ударных частей противник не предвидел, а его разведка банально прощелкала.
