Пью ли я? Самому интересно! Вот если бы меня спросили об этом в мою прошлую жизнь… Не то чтобы я был любителем выпить – свою норму я знал, и норма эта, надо сказать, была немалой. Если, конечно, не смешивать. Ну а если смешивать, то в зависимости от обстоятельств.
А что говорить теперь? Откуда я знаю, какое количество спиртного я могу употребить, оставаясь при этом в здравом уме и доброй памяти?
До моего заселения в это тело Александр фон Аш пробовал крепкие напитки трижды: в юности – исследуя содержимое буфета, – и дважды во время обучения в военном училище: на дне рождении сокурсника и на выпускном. Вроде бы без печальных последствий, но стоит проявить осторожность. Авось сойдет за скромность!
– Немного вина, пожалуй!
В целом вечер протекал весьма приятно. Отужинав, офицеры разбились на группы по интересам. Болтали о женщинах, о лошадях, о политике и конечно же о войне.
Несколько человек высказались по поводу утреннего инцидента – в целом отношение было благожелательное. И слава богу!
Старшие офицеры во главе с командиром полка сидели в дальнем углу, почти не обращая внимания на остальных, и что-то спокойно обсуждали.
Наконец поручик Шевяков объявил тост «за победу!». Выпили стоя, отметив событие троекратным «Ура!».
– Интересно, что же будет дальше? – шепнул я Генриху. – В первый раз вижу наших офицеров в столь неофициальной обстановке.
– Не будем загадывать! – ответил он, весело сверкнув глазами. – Но, кажется, веселье только начинается!
Судя по всему, моему другу было уже «хорошо», так как в обычной обстановке столь легкомысленный ответ скромному и задумчивому Литусу был нехарактерен.
Действительно, веселье только начиналось: поручик Павлов извлек откуда-то гитару с большим белым бантом и с цыганским перебором спел «Очи черные», порвав на заключительных аккордах последнюю струну.
Его выступление вызвало целую бурю эмоций: и восторг от выступления, и печаль от порчи инструмента.
Потом к стоящему в углу пианино сел поручик Леонов из первого батальона и приятным тенором исполнил романс «Белой акации гроздья душистые»:
Со всех сторон послышались крики «Браво!» и требования спеть что-нибудь еще. Чем-нибудь еще стал «Ямщик, не гони лошадей…» Тут уже подпевали хором и размахивали бокалами.
Уже когда звучали последние строки романса, в зале появились гости: «на огонек» заглянули офицеры Уральского казачьего полка, принеся в качестве гостинцев две корзины с бутылками.
Последующий тост «за воинское содружество!» пришелся как нельзя кстати.
Оттеснив от пианино Леонова, за инструмент сел уже знакомый мне подъесаул Брыкин, и под его аккомпанемент казаки хором исполнили свою полковую песню:
Во время исполнения этого замечательного произведения я решительно встал из-за стола и, юркнув в угол, завладел вышедшей из строя гитарой.
Дело в том, что для меня произошедшая с ней неприятность была как нельзя кстати. Перенастроить семиструнку без одной струны в шестиструнку – дело пяти минут. К тому же большинство известных мне песен исполнялось именно на шестиструнной гитаре.
Пока я тренькал струнами и подкручивал колки, добиваясь нужного звучания, собрание от пения песен вновь перешло к употреблению крепких напитков по различным торжественным поводам. Выпили «за Русь Святую!», «за Честь и Храбрость!», «за погибель германскую!», после чего вновь наступила стадия разговоров по интересам.
Ко мне подсел Генрих с бокалом красного вина.
– Что ты делаешь, Саша?
– Пытаюсь привести гитару в рабочее состояние. А что?
– Без одной струны?
– Это не проблема, Геня! Я умею играть и на шести струнах.
– Здорово! А петь?
– Что «петь»?
– Петь ты собираешься? Наш батюшка как-то обмолвился, что у тебя недюжинный талант.
– Ну это не мне судить. Но кое-что я, пожалуй, спою!
Тем временем мои манипуляции с гитарой заинтересовали ближайших к нам офицеров. Подсевший к нам Павлов, понаблюдав за мной, посоветовал:
– Оставьте, барон. Этого уже не исправишь.
– Ну почему же! Все уже почти готово… – Подтянув последнюю струну, я быстренько сыграл гамму «до мажор». – Вот как-то так!
– Ну тогда просим-просим!!!
– Comme il vous plaira[62]. – Взяв несколько пробных аккордов и дождавшись относительной тишины, я запел песню Крестовского из «Земли Санникова».
Необычное исполнение сразу привлекло внимание, и к нам стали собираться остальные офицеры.
