– А это, Федор Алексаныч, кто как! Кто со штыком, кто с топором, кто с лопаткою… Или с бебутом навроде моего… Эвона у нас один гренадер – и вовсе немаков гранатой по головам тюкал.
– Гранатой? Она же взорвется!
– А с чего ей взрываться-то? В германской гранате запал с теркой – она за просто так не взрывается! И обух у нее ухватистый – как кистенем можно вдарить!
– Савва, а запал с теркой – это как?
– Ну Федор Алексаныч, это как спичкой черкануть, но токмо у гранаты внутрях. Там веревка с шариком особая есть!
За завтраком мама сделала мне замечание:
– Саша, этот твой «Сyclope terrible» рассказывает Федечке отвратительные вещи… Сделай ему, пожалуйста, замечание!
– Мама, этот, как ты выразилась, Ужасный Циклоп меня тяжелораненого вынес на себе. Он мне столько раз в бою жизнь спасал… – Я стиснул зубы, дабы не наговорить лишнего. – В общем, если бы не он – мы бы с тобой сейчас не разговаривали!
Мать поджала губы и настойчиво постучала ножом по тарелке:
– Ульяна, почему опять скатерть несвежая?
– Хорошо, мама, я попрошу Савву не рассказывать Федечке историй с фронта! – согласился я лишь потому, что ни в чем не повинную горничную ждала бы хорошая взбучка, ибо подобным образом моя матушка указывала мне на то, что возражения неприемлемы.
Когда Савка зашел ко мне в комнату, принеся начищенные сапоги, я решился наконец сделать то, что давно собирался.
– Постой-ка! – окликнул я его. Достал из комода желтую кожаную кобуру и торжественно вручил опешившему парню: – Держи, Савка! Это тебе подарок от меня!
Я долго маялся, размышляя, как мне отблагодарить этого замечательного человека за все то, что он для меня сделал и продолжает делать до сих пор. Когда же возникла необходимость сделать подарочную трость для Генриха, то решение пришло само собой – наградное оружие с гравировкой.
В кобуре был тот самый наган сорокового калибра, что я разглядывал в первые дни пребывания в этом теле. Теперь револьвер был украшен гравировкой: «Ефрейтору Мышкину С.К. за спасение командира. 16 iюня 1917 г.»
Второе декабря 1917 года было воскресенье.
Вчера у меня было ночное дежурство по батальону, так что сегодня до полудня – выходной. Поскольку я ничтоже сумняшеся выдрыхся «на работе», собственно, в процессе самого дежурства, то мы с Савкой отправились к краснодеревщику забирать подарок для Генриха.
Мастер не подвел: шафт трости был выполнен из ореха, серебряная Т-образная рукоять с насечкой удобно ложилась в руку. На ладонь ниже ручки – серебряное кольцо с дарственной надписью: «Генриху Литусу на добрую память.1917 г.».
Расплатившись, я забрал презент, упакованный в особый картонный тубус, и вышел на улицу, где меня ожидал Савка с нанятым извозчиком. Москва уже покрылась пушистым снежным ковром, и теперь основным транспортным средством стали санки.
На перекрестке метался мальчишка-газетчик в облезлом малахае:
– «Русское слово»! «Русское слово»! Ежедневная газета «Русское слово»! Последние новости с фронта. Вооруженные беспорядки в Берлине. Мятеж германских матросов в Киле! «Русское слово»! Свежайший выпуск!
– Чего? – вслух пробормотал я. – Какой, на фиг, мятеж? Еще год как минимум… – И, чуть опомнившись, закричал газетчику: – Эй, ну-ка поди сюда!
– Свежие новости, ваше благородие! «Русское слово»! – Мальчик сунул мне свернутую газету и, получив свою монетку, побежал дальше, выкрикивая: – «Русское слово»! «Русское слово»!
– Гони в Грузинский на Земляном валу, – буркнул я вознице и, торопливо развернув газетный лист, впился глазами в передовицу.
Так-с. Что тут у нас? На Западном фронте без перемен. Экстренное заседание правительства. Всякая хрень. Ага! Вот оно: «Как сообщает «Таймс», в Киле произошел вооруженный мятеж нижних чинов кайзеровского флота. Есть убитые и раненые. В Берлине беспорядки среди рабочих. Происходят столкновения с полицией и военными. Погромы на складах продовольствия».
Ух ты! Ну прям февраль 1917 года в той, другой России.
Не то чтобы я был сильно удивлен – ведь беспорядки, забастовки и акции открытого неповиновения в разных регионах Германии происходили еще с 15-го года. Голод, увеличение налогов, ограничение прав и свобод, рабская эксплуатация в условиях военной экономики, чудовищные жертвы на фронтах – все это привело к социальному взрыву в ноябре 1918 года. Хотя историки всегда считали, что основное влияние оказала успешная социалистическая революция в России.
Теперь же, если верить газете, события ускорились, причем явно не без помощи извне. Я в свое время немножко читал про эту самую «Ноябрьскую революцию 1918 года». Странная она была. По-немецки аккуратная и дисциплинированная. Никакой тебе «дубины народного гнева» – все чинно, хотя и не без эксцессов. Создали советы, усилили профсоюзы и решили жить дальше по-новому.
