– Поставить на дороге у отступивших полков пулеметы! – приказал Троцкий. – И – стрелять не задумываясь, стрелять во всех подряд, от командиров до подвозчиков фуража.
И пулеметы стали беспощадно выкашивать отступившие полки – Троцкий создал то, что впоследствии, в годы Великой Отечественной войны, называли заградотрядами – заградительными отрядами.
Жесткими мерами он добился того, чего хотел добиться, – дисциплины. Красные части перестали бежать с фронта.
– Я эту партизанщину с корнем вырву! – кричал Троцкий, потрясая кулаками. – Огнем выжгу! – и усмехался недобро: – Зеленая армия, кустарный батальон! У меня вся армия будет красной и только красной. Если не от света революционного знамения, то от очищающей крови.
Лев Давидович продолжал безжалостно лить «очищающую» кровь и нисколько об этом не жалел.
К Каппелю он относился с ненавистью и одновременно с уважением, считал, что в Красной армии должен быть свой Каппель.
Вацетис на эту роль не подходил, он не выдержал испытания, продул Казань – свое генеральное сражение, а с Казанью и несколько сражений поменьше. Поэтому Троцкий снял его с должности главнокомандующего, назначил на Восточный фронт новую фигуру – бывшего полковника Генерального штаба царской армии Сергея Каменева.
Будь его воля, Троцкий расстрелял бы и Вацетиса, но воли на то не было, и он вынужден был приглашать Вацетиса – как и Каменева – в свой штабной вагон, распивать с ними чаи – иногда с коньяком – и делиться с ними планами.
А в планах у Троцкого было одно – вернуть Казань. За Казанью – Симбирск, родину Ленина. Самара же, честно говоря, Троцкого пока не волновала, в Самаре сидел Комуч, знамя которого, как и знамя Троцкого, было красным.
Вот ведь парадокс какой: одно красное знамя воевало против другого, такого же красного знамени.
О дисциплине в своих частях мечтал и Каппель, но указания, которые приходили из Самары, никак этому не способствовали. Да и самому руководству Комуча, если честно, не было дела до того, что происходило на фронте – гораздо важнее была подковерная борьба.
В этой борьбе Комуч преуспел – победы в ней были одержаны значительные. Когда в сентябре восемнадцатого года Каппель поехал в Самару за подмогой, его встретили розовощекие, сытые, попахивающие хорошим шампанским члены Комуча – все пятеро, его создавшие, – Климушкин, Фортунатов, Нестеров, Вольский, Брушвит, – поздравили Каппеля с воинскими победами (но это были старые победы, уже оставшиеся в прошлом, новых не было), один за другим, выстроившись в рядок, пожали ему руку:
– Поздравляем вас также с присвоением звания генерал-майора!
– Лучше бы вместо звания дали мне пару свежих батальонов, – не удержался от резкости Каппель.
– А батальонов, батенька, нету, – сказал ему Брушвит. – Нету-с! Организуйте пополнение сами. Нас тоже можете поздравить. Мы только что вернулись из Уфы, где было решено создать новое российское правительство… Мы добились, чтобы нас тоже включили в его состав! – и добавил хвастливо: – Наши имена войдут в историю России.
И такую радость, такой восторг выражало лицо Брушвита, что Каппель не выдержал, отвернулся.
Золотой запас, стоявший в Самаре на запасных путях, даже не был выгружен из вагонов, на следующий день оба состава тихонько двинули в Уфу: руководители Комуча считали, что дело сделано: раз появилось единое правительство и Россия ныне стала единой, то, значит, и золото должно находиться под мышкой у всесильных министров.
Каппель, далекий от политики и от подковерных игр, уже слышал о том, что едва ли не каждая деревня постаралась создать свое правительство – название, конечно, высокое – «правительство», только цели у каждого правительства были мелкие, маленькие, на уровне ночного горшка. Правительства эти не признавали друг друга, обменивались официальными уколами, поливали всех и вся грязью, считая, что газетная бумага, даже самая плохонькая, все выдержит. Под спасением России эти правительства зачастую понимали спасение самих себя и собственных карманов.
Наконец, в Уфе собралось несколько правительств – так и охота назвать их правительствами в кавычках: Самарское, Омское, Владивостокское, Екатеринбургское, депутаты Учредительного собрания – те, которые к этому моменту остались живы, представители духовенства и казачества – в общем, большая топтучка. Но гора родила маленькую мышь. Каппель понимал, что никогда эта «мышь» не сможет нормально работать и управлять огромной Россией.
Как только эти умные господа не понимают такую простую штуку, и сейчас, когда все трещит, ломается, горит, дымится, вот-вот вообще опрокинется и рухнет в тартарары, они пребывают в радужном, радостном состоянии, будто в канун Рождества.
Увы, никто из пятерых членов «Учредилки», обосновавшихся в Самаре, этого не понимал.
К слову, Уфимская директория в полном составе так ни разу и не собралась.
С грустью оглядев эту кучку восторженных людей, Каппель вздохнул и, козырнув, покинул кабинет.
Но это было потом. А пока он терпеливо ждал разрешения двигаться вверх по Волге, на Нижний Новгород.
