— Всего–то ты боишься! — у Янки аж дыхание перехватило от этой небрежно брошенной фразы: неужели она такой трусихой выглядит со стороны?.. Сергей, похоже, спохватился и сделал слабую попытку исправить ситуацию. Скажем прямо, достаточно неуклюжую:
— Хотя для девушки еще ладно, позволительно. Ты ведь сама говорила: боишься того, потом этого…
Яна собралась было обидеться и замолчать в воспитательных целях минут на пять, но вмешалось фамильное чувство юмора:
— Знаешь, женская мудрость: «Если я сказала, что я дура, то тебе не обязательно это повторять!»
— Запомню на будущее, — опять он ухмыляется во весь рот! Янка вдруг обнаружила, что изнутри вроде и клокочет от негодования, но вместе с тем улыбается от души. Заразная это вещь, оказывается.
День пролетел незаметно: как будто бы ничего еще и не делали, а он уже закончился. Вечером ощутимо похолодало и от реки потянуло сыростью и липким туманом, но Яна самоотверженно потащила Сергея на набережную. (Как там папа подкалывает ее за это обычное упрямство? «Если я чего решил, я выпью обязательно…»)
— Вот! Любимое место номер два, — с гордостью сообщила Яна. (Подразумевалось при том, что Дуб — это любимое место номер один. Сережка, наверно, и так догадался, или просто не захотел переспрашивать.)
— Сколько их у тебя?
— Любимых? Много…
Яна бросила сумку на ступеньки, ведущие к воде, и присела на самый ее краешек — старый, годами испытанный лицейский трюк. Сергей возвышался над ней, как памятник, сама поза была до смешного похожа на кого–то из великих, увековеченных в бронзе: начальственно сложенные на груди руки и мужественный орлиный взор, вперенный в потемневшие днепровские воды. Янка то и дело украдкой посматривала на него снизу вверх, грудь сдавливало уже знакомое смутное волнение — словно что–то тревожное и необъяснимое нарастает изнутри, вот–вот прорвется наружу… Кого–то он очень сильно напоминает, кого–то до боли знакомого! И вместе с тем железно уверена, что тогда в спортклубе видела его в первый раз в жизни. Даже там не могла отвести взгляд, точно магнетизировал на расстоянии… (Ну да, тайный потомок Дэвида Копперфильда — и придет же в голову!..)
Хоть не такой он прямо и красавец, в меру симпатичный. По–спортивному поджарый и загорелый до бронзового оттенка (в отличие от Янки, ее–то никакой загар не берет, пускай даже самый термоядерный). Волосы неопределенного русого цвета, коротко подстриженные и все равно местами вихрастые — выглядят так, будто их долго и терпеливо всякими пенками–гелями укладывали. (А этот товарищ, скорей всего, и понятия не имеет, что это такое и с чем его употребляют! Яна на миллион может поспорить, что больше десяти секунд в день на эту супер–укладку не уходит: поплевал, поелозил пятерней — и всего делов! Просто тип волос такой, попадаются редкие счастливчики.) Иными словами, дело не во внешности, тут что–то другое…
Он, кажется, заметил, что с ней что–то не так, присел совсем близко, почти вплотную: сейчас надо будет что–то объяснять… Янка не утерпела и протянула руку к Сережиной голове, не одолела внезапный соблазн — вихры его на ощупь оказались жесткими и упругими, как моток проволоки. Хозяин их такой самодеятельности нисколько не вопротивился, сидел себе тихо и смирно, а глаза довольные донельзя! Она резко отдернула руку и с преувеличенным вниманием уставилась в чернильные разводы Днепра. Но Сергей уже взял в работу:
— Что ты так смотришь?
— Просто… — вышло неожиданно для нее самой, слова вылетали почти что без Яниного участия: — Каждый человек у меня ассоциируется с каким–то цветом… и с мелодией, с группой.
Сережка заинтересовался еще больше:
— Вот как! И какая у меня мелодия?
— «Ария», — и опять, не думая, просто въехала в то особенное «прозрачное» состояние, когда ответы приходят не из головы, а откуда–то из солнечного сплетения. (Из «Чаши прошлых накоплений», как красиво объясняет Мастер.) Напрямую и без задержки.
— Про «Арию», допустим, угадала. Ну хорошо, а цвет?
— Синий, — здесь и смотреть не нужно, с закрытыми глазами всё видно!
Он уставился на нее с любопытством, как на заморскую зверушку, что начала вдруг лопотать на трех языках:
— Это ты просто так сказала?
— Просто так ничего не бывает! — довольно назидательным тоном объявила Янка и, приподнявшись, поболтала рукой в прохладной речной воде. Сергей всё не отставал:
— Почему именно синий? А не… серо–буро–малиновый в крапинку?
— Потому что в твоей ауре много синего цвета, — таким голосом обычно разговаривают с карапузом лет пяти, но Сережка ни капли не обиделся. Вот ведь какой спокойный! Она бы уже давно вспыхнула яркой спичкой и вообще бурно бы выражала свое недовольство…
— Только не говори, что ты видишь ауру!
— А кому сейчас легко? — с ловкостью увернулась Янка дежурной фразой из анекдота с метровой бородой, времен где–то так доисторических. И хихикнула про себя: «Будем надеяться, он его не знает!»
