— А ты как думаешь? — усмехнулся он. — Мне не стоило пить. Надеюсь, скоро пройдет. Кстати, Снейп уже встал?
— Без понятия. — Тон Джинни сразу изменился. — Какая разница?
— Надо дать ему поесть, — невозмутимо ответил Гарри.
— Еще чего. Это не мое дело…
— Да брось уже! — Гарри повысил голос ровно настолько, чтобы жена замолчала. — И не надо так при сыне!
По лицу Джинни было видно, что ей очень хотелось сказать ему что‑нибудь едкое, но она не проронила ни слова, уставившись в тарелку с едой. Гарри решительно встал, взял из шкафа еще одну тарелку и, наполнив ее, отправился в гостиную. Снейп лежал на диване и спал (или делал вид, что спит). Гарри поставил тарелку рядом с ним на столик, покачал головой и вернулся на кухню, где Джинни пристально следила за тем, как ест Рональд. Гарри улыбнулся сыну и сел на свое место.
— Я понимаю твои чувства, — тихо сказала Джинни. — Но и ты должен понять, что это не просто моя инициатива. Я ведь ничего не знаю наверняка. Лучше даже будет, если никто его не увидит, так ведь?
Гарри не ответил, и она умоляюще сложила руки.
— Я сегодня едва сумела заснуть. Гарри, ты прав, но ты не представляешь, что сейчас творится. Наверное, я не смогла объяснить тебе это прошлым вечером так, чтобы ты…
— Начал думать, как все? — недовольно спросил Гарри, его вилка, звякнув, упала на стол.
— Нет, — со вздохом ответила Джинни. — Давай просто ничего не будем делать, не будем форсировать события. Возможно, все так обрадуются, что…
— Просто забудут? Вчера ты была уверена в обратном!
— Я… неужели ты не видишь, что я тоже хочу, чтобы все кончилось благополучно?
В глазах у нее стояли слезы, и Гарри перестал с ней пререкаться. Тем более что Рональд опять отвлекся от еды и серьезно посмотрел на расстроенных родителей.
— Ты со мной? — спросил Гарри напоследок и дождался ее кивка. — Вот и хорошо.
Первой прибыла Гермиона, и Гарри оказался не готов к тому, что увидел. Нет, он не ужаснулся: глаза Гермионы были просто неподвижны, а не изуродованы шрамами, как он уже успел себе вообразить. Но и она, как Джинни, выглядела старше своих лет, а в гриве густых каштановых волос Гарри заметил седые пряди. Кроме того она легко теряла нить разговора и время от времени погружалась в себя настолько, что ее присутствие в комнате почти не ощущалось. И все‑таки главным, и весьма ценным, оказалось для Гарри то, что он чувствовал ее искреннюю радость по поводу его возвращения и поддержку. О других гостях он старался не думать.
Постепенно дом наполнился посетителями. Гарри без устали общался со всеми, принимал благодарности, от которых ему становилось дурно, и пытался поддерживать любой разговор, даже на самую тяжелую для него тему. Таким оказался разговор о Луне Лавгуд. Миссис Уизли первой залилась слезами, услышав рассказ о ее смерти, после чего к ней присоединились Гермиона, Джинни, Падма Патил и Анджелина, ставшая женой Фреда Уизли. Гарри намеренно описал в подробностях свое поведение, желая вызвать огонь на себя. Но, к его разочарованию и даже гневу, никто его не осудил. Напротив, Холборн, пришедший последним, разразился длинной лекцией на тему того, насколько опасен был для Гарри подобный контакт со скиантом в собственном сознании. Это редкий и в чем‑то полезный опыт, но он может быть чреват последствиями и так далее. Позднее Гарри не раз вспоминал об этой сцене как об особенно трудном испытании своей выдержки. Тогда отчаяние грозилось захлестнуть его целиком: он не мог понять, как эти люди могли не видеть, до какой степени он сам пал, если позволил такому случиться. Они ни в чем его не винили, по крайней мере, пока, и это вызывало у него отвращение.
Подошел вечер, и напряжение, едва заметное в самом начале, усилилось. Джинни отвела Рональда наверх, вернулась и предложила всем выпить чаю, обозначив таким образом конец совместной встречи. Некоторые натянуто промолчали и отделались кивком головы, другие же с открытым недоумением переводили взгляд с Джинни на Гарри и обратно. Они жаждали перейти к иному заключению, хотели услышать всю историю до конца и встретиться с виновником событий лицом к лицу.
— А Снейп, стало быть, скрылся? — среди общего неясного гула и перешептываний громко спросил Джордж.
Все притихли, теперь уже глядя только на Гарри.
— Нет, — ответил тот, проверяя, на месте ли палочка. — Он здесь, и никуда бежать не собирается.
— Значит, прячется? — с неприязнью уточнил Фред.
— Нет, просто он…
— Трусит? Боится показаться нам на глаза? Не надо, Гарри, я знаю, что ты скажешь! Я тебя уважаю за то, что ты для него делал и делаешь, но… сейчас ты немного отстаешь от времени.
— Неужели? — Гарри рассердился, хоть и давал себе слово не выдавать своих чувств. — Теперь это называется так? Что ж, я не прочь стать, как это говорится, современным человеком, но только после того, как вы меня выслушаете.
— Заочная адвокатура — это, право, странно для тебя, Гарри, — фыркнул Перси Уизли. — Тебя мы уже выслушали, теперь интересно, что скажет нам этот…
