«Алёна, ты не задумывалась, что основная проблема кроется в тебе? Дети не хотят дружить с тобой, сторонятся. Так почему ты решила, дочка, что другое учебное заведение станет лучше? Ведь ты останешься сама собой, такой же необщительной затворницей, и ещё не ясно примут ли тебя там», — так говорила мама, считая, что на этом наш доверительный диалог закончен.
И сжав зубы от обиды, с каждым днём всё больше терзающей моё сердце, я продолжала терпеть. В школе старалась быть как можно незаметнее, чтобы не навлечь гнев эмоционально неуравновешенных подростков на свою голову. Неимоверное счастье испытывала в те дни, когда они забывали про меня, поглощённые своими делами и заботами. Тогда я могла спокойно передвигаться по школе, сидеть за партой, не подвергаясь обстрелу скатанной в тугие шарики бумагой, могла не думать о том, что по дороге домой придётся вновь отбиваться от их придирок, могла ровно спокойно дышать, не ожидая внезапного удара.
Когда прозвенел звонок, оповестивший о том, что последний урок закончен я дождалась, когда все покинут класс и приступила к обязанностям, возложенным на мои хрупкие плечи одноклассниками. Поднимая стулья, ставила их на парты, подготавливая кабинет к приходу бабы Зины, местной уборщицы, которая всегда жалела меня, угощая чем-нибудь вкусным и сладким.
— Опять ты здесь, горемычная? — покачала она головой, ставя на пол ведро с довольно грязной водой. — И чего родителям не расскажешь, как тебя обижают эти ироды? Это же не дело, ты одна за всех «дежуришь» пять дней в неделю, а эти «детки в клетке» радуются, что нашли безмолвную грушу для битья.
— Скоро каникулы, — мечтательно протянула я, — после экзаменов не увижу никого из них целых два месяца. Там и отдохну, наберусь сил перед новым учебным годом.
Прополоскав тряпку в раковине, расположенной в углу комнаты я тщательно протёрла доску и разложила мел на подставке, подготовив рабочее место для учителя.
— Хорошая ты девчонка Алёнушка, жалко мне тебя, сил нет, как жалко. Гляди, что принесла, — подозвала она меня к себе, выуживая из кармана халата шоколадный батончик. — Держи, я-то не ем такие, а ты слопай втихомолку, любишь ведь сладкое.
Поблагодарив бабу Зину, я приняла угощение, в очередной раз удивляясь её доброму отношению ко мне.
— Ну, беги Рыжик, небось снова в читальне своей до вечера просидишь? Николаевна-то заждалась тебя.
Школьную библиотеку женщина упорно именовала «избой-читальней», порою ругая меня за то, что я провожу там много времени, хотя близко дружила с её заведующей, Тамарой Николаевной. Седая элегантная старушка с забранными в пучок волосами, всегда приветствовала меня тёплой улыбкой и частенько угощала горячим чаем в прикуску с печеньем, хваля за мою неуёмную тягу к книгам.
Переступая порог читального зала, я оставляла за его дверями все свои горести и переживания, становясь на несколько часов беззаботным человеком, у которого всё хорошо. Тихонько устроившись в дальнем углу на продавленном мягком кресле, я перечитывала любимые произведения. Здесь, в этом светлом помещении, хранящем запах старых книг я чувствовала себя свободной от жизненных оков, с головой окунаясь в созданные писателями миры. Я танцевала на балах с Наташей Ростовой, с сочувствием следила за судьбой Сонечки Мармеладовой, искренне переживала за Катерину, что тщетно пыталась вырваться из царства зла и насилия, в которое попала, выйдя замуж за сына Кабанихи…
— Алёнка, пора закругляться, девочка. Время к пяти близится, братишка, наверное, заждался тебя, — прервала меня Тамара Николаевна.
— Спасибо, — ответила я, нехотя закрывая очередную книгу.
Забрав Сашу из сада, ещё раз выслушала гневную тираду о том, что мы должны как можно скорее внести оплату, либо же не занимать так необходимое кому-то другому место, тому, кто способен вносить деньги без задержек, в отличие от нашей такой неудачливой семьи.
Дома быстренько протёрла полы и начистила картошки, чтобы пожарить её, перед приходом родителей. Сашка успел поужинать в саду, а я была сыта тем песочным печеньем, которым меня угостила приветливая хранительница книг.
Вспомнив, что в рюкзаке лежит шоколадный батончик достала его отдав брату. Сколько радости было в глазах ребёнка при виде столь редкой для нас сладости.
— Ты точно не хочешь? — в очередной раз спросил он не решаясь съесть его в одиночку.
— Точно! Куда мне сладкое? Я же девочка, должна думать о фигуре.
— Тогда ладно! — согласился Сашка. — Хотя, ты же и так тощая, зачем тебе ещё худеть?
Я смотрела как его маленькие белые зубы вонзаются в столь желанное лакомство, наблюдая как тянется мягкая карамель, образуя невесомые тонкие нити, во рту усиленно начала вырабатываться слюна, едва моего носа достиг насыщенный мягко сливочный запах шоколада, тесно переплетённый с ароматом жареного арахиса и чуть солоноватой карамели.