Шли ходко и ладно. На скальных участках Костя подстраховывал Анастасию, порой и она ему снизу помогала вскарабкаться, а потом он втягивал ее на камень. Вечером немного разговаривались обмениваясь впечатлениями о минувшем дне, говорили и о предстоящем восхождении на Узной-Таг. Заговорившись, легли спать позже, чем накануне. Но утром встали столь же рано, и также быстро собрались. Идти-то еще далеко, вон она, эта Узной-Таг, едва виднеется в туманной утренней дымке. К вечеру подойдут поближе. Костя вдруг с удивлением и неожиданной радостью заметил, что в этом походе не чувствует себя руководителем. Заметил и усмехнулся: а нужен ли такой маленькой группе руководитель? И он, неожиданно для себя, вдруг залюбовался открывающимся с хребта пейзажем. С хребта были видны другие горы Саян, отделенные них широкими долинами. Голубыми полосками извивались реки, отсюда, с высоты, казавшиеся маленькими, безобидными. Несколько раз Костя окликал Анастасию, обращая ее внимание на красоту открывавшейся панорамы. Потом и она стала окликать Костю, и они вместе любовались распахивающимися перед ними далями. Один раз они, залюбовавшись горой Каракош, обнялись, но тут же смущенно опустили руки. Прошли в тот день меньше, чем могли бы, но все-таки больше, чем планировал Костя. И в этот вечер они долго сидели возле палатки, негромко разговаривая.
К полудню следующего дня подошли к подножью Узной-Таштаг, передохнув и перекусив, начали первое совместное восхождение. Часа через два стояли уже на самой вершине обнявшись, переговариваясь негромко. С вершины такой вид открылся, что кричать не хотелось. Спустившись по западному склону к безымянной реке, стали искать место для ночлега. Нашли хорошую поляну: и от воды близко, и дров вокруг много. После ужина Костя вдруг заговорил о произошедшей в прошлом году в его группе трагедии.
— … Миша вызвался кулуар проходить первым. Разрешил. Остальные следом шли, сразу за Мишей Глеб, я замыкающим, чтобы в случае чего группу вести. Хотя, наверное, нужды в том не было, у всех уже хороший опыт горных походов был. Но правило выдерживал: если я не первым иду, то последним. Вижу, Миша уже к самому выходу из кулуара подошел, стал немного группу ускорять. И вот тут-то беда и приключилась. Потом уже, придя в себя, поняли, что случилось. Качнул Миша камень, камень-то валиться на Мишу стал. Наверное, разумнее было всем весом своим на камень навалиться, Миша же отпрыгнуть решил, и камень его сшиб. За камнем в кулуар устремился камнепад. Ну и вся эта масса на Мишу обрушилась. Наверное, сразу погиб. А дальше понеслось по кулуару. Крикнул ребятам: уходите влево, да Глебу уже поздно было уходить. Снесло и его. Юру задело только, но перелом руки. Потом, естественно, следствие, разборка. Признали, что непосредственной вины на мне нет, но от руководства группами отстранили. А, какая разница. Ребята уже сказали, что со мной больше не пойдут…
— Костя, — чуть помолчав, спросила Анастасия. — А вот если бы ты на Мишином месте был? Подпер бы этот коварный камень?
— Как тебе сказать… Это снизу легко решать, что и как надо сделать, а там… Надо самому оказать в такой ситуации, чтобы понять, как поступишь…
— Новую группу создавать не собираешься?
— Не знаю, не думал еще об этом…
— Тогда так: спутница у тебя уже есть. Куда в следующем году пойдем?
— Вернемся в Москву, Анастасия…
— Костя, кончай величать меня столь официально. Зови Асей, меня мама так звала.
— Заметано…
Через два дня уже Анастасия завела разговор.
