— Можно я с места? — скромно улыбнулась она, и, не дожидаясь ответа, продолжала, все также улыбаясь. Женщина говорила очень быстро, как будто боялась забыть то, что хотела сказать. — Рома уже все рассказал. Мне нечего добавить. Мы считали себя посвященными, а на самом деле были рабами.
— … Но что есть Истина? Чтобы узнать, что есть жизнь, нужно пройти через смерть. ВЫ ГОТОВЫ РОДИТЬСЯ ЗАНОВО?
Его слова все еще преследуют меня, — женщина поправила очки таким же жестом, как ее супруг, отчего впечатление сходства между ними усилилось. — И я не знаю, когда мне удастся освободиться от его голоса, который зовет меня обратно, в Долину Скал. Этот голос стал моим внутренним голосом, но теперь я знаю, он принадлежит не мне. И еще… я поняла главное. Я не хочу обратно в Долину Скал. Это не мой мир. Передо мной как будто открылась новая дверь, и я не знаю еще, что меня ждет за ней, но я предчувствую, что стою на пороге чего-то, что принесет мне радость.
Я первой узнала, что у меня ВИЧ, когда была беременна. Я убедила Рому также сделать анализ крови, и оказалось, что у него тот же диагноз. Когда я, наконец, почувствовала себя свободной, моей первой реакцией была ненависть. За то, что он сделал с нами. Но сейчас… Я прощаю его… Да… я прощаю его, — повторила женщина, и меланхоличное выражение на ее лице сменилось радостью.
Умиротворенное молчание, которое нарушали только тиканье больших позолоченных настенных часов и детские голоса, разрядилось аплодисментами, как праздник долгожданным фейерверком.
— Ну что, кажется, теперь моя очередь, — с извиняющейся улыбкой начала женщина со стрижкой. По-видимому, она была старше всех за этим столом. — Если позволите, я тоже не буду вставать.
— Ладно, Ольга Егоровна, — снисходительно улыбаясь, махнула рукой хозяйка дома. — Давайте, как кому удобно.
— Вы все знаете, кроме «новенькой», — Ольга Егоровна посмотрела на Ингу, — что я заведую этой самой библиотекой. Когда Аникшин пришел ко мне и сказал, что хочет организовать здесь клуб парапсихологии, я не увидела в этом ничего плохого.
Вот все «выступавшие» рассказывали о том, как пришли в этот клуб… У меня тоже есть своя предыстория, — женщина выражала свои мысли несколько косноязычно, с извиняющейся улыбкой, но при этом с налетом театральности. Впрочем, все собравшиеся говорили, пожалуй, несколько выспоренным слогом, как актеры со сцены.
— А потом… — женщина часто-часто захлопала ресницами. — Потом заболела Сонечка. Мы повезли ее в больницу.
Врачи поставили диагноз «лейкемия». Тогда я и обратилась к Аникшину…
— Значит, у вашей внучки рак крови… — мужчина в белом задумчиво качает головой.
— Я так растеряна… что же нам теперь делать, Сергей… простите, пожалуйста, забыла ваше отчество…
— Александрович…
Мужчина обводит рассеянным взглядом пыльные полки с проштампованными библиотечными книгами, аккуратно рассортированные.
Нервно перебирая пальцами, стучит по столу. Встает. Подходит к ближайшей этажерке «Азбука классики». Проводит рукой по верхней полке. Пальцы скользят вниз. Наклоняется. Берет книгу наугад.
Стефан Цвейг. «Нетерпение сердца».
Как на фотопленке, как будто кто-то нажал невидимую кнопку спуска, момент этот оставляет отпечаток в сердце женщины.
«Стефан Цвейг покончил с собой», — мелькает почему-то некстати в ее голове, и женщина тут же настойчиво отгоняет эту мысль.
Мужчина листает книжку, ненадолго задерживается на какой-то странице.
Женщина напряженно следит за каждым его движением.
Она еще не осознает этого, но в сердце ее уже робко мерцает ни на чем еще не основанная надежда.
— Я помогу вам.
Она ждала, хотела услышать эти слова, и когда он произнес их, поспешно кивает головой, точно боясь, что он передумает.
— Приходите завтра вечером после восьми ко мне домой. Вы знаете, где я живу?
— Он не был еще тем могущественным гуру Таном, который превратил нас в тени, — теперь женщина говорила быстро, без остановки и еще более высокопарно. — Вечером я привела Сонечку к нему. Он сказал жене, чтобы она нам не мешала, закрыл дверь, и мы остались в комнате втроем.
Я никогда не забуду эту комнату. По-видимому, зал. Зеленые кресла, диван, телевизор… Довольно просторная комната, но чуть ли не наполовину заваленная всяким хламом — какими-то подушечками, салфеточками, панно, мягкими игрушками.
Инга с удивлением отметила разницу между тем, что она сама увидела в доме Аникшина, и тем, что рассказывала одна из его учениц.
— Я смотрела, как Аникшин водит руками над головой Сонечки. Хотела и не могла поверить, что это поможет моей внучке. А он как будто угадал мои мысли. «Вы, главное, верьте», — так он сказал.
А что мне еще оставалось?
Дочь и зять, правда, не особенно верили, что Сонечке поможет экстрасенс.
Но не мешали мне водить к нему внучку.
Неделю так Аникшин водил над ней руками.
