Неуловимое движение – и вот уже серебристая полоска стали рассекает темноту, а вскочивший на ноги чеченец бежит на Бондаря, намереваясь сшибить его на землю, чтобы воспользоваться преимуществами в весе и внезапности нападения. Расчет был верен. Скальпель не мог убить противника, но должен был ошеломить его, парализовать, заставить позабыть о пистолете. Сумей тот увернуться – он все равно терял драгоценные мгновения. Вздрогни он от боли – его выстрел будет неточен. Одного не учел Гванидзе. Ему противостоял не просто абстрактный противник. Ему противостоял капитан Бондарь.
Не моргнув глазом, он принял скальпель левым плечом, одновременно открыв огонь из-под приподнятой руки, от пояса. Пули дырявили набегающего Гванидзе снизу вверх, прошивая его насквозь. Указательный палец Бондаря безостановочно нажимал на спусковой крючок, торопясь реабилитироваться за свою недавнюю неповоротливость.
Паф-паф-паф-паф-паф!
Все пять пуль вошли Гванидзе в сердце, как тот и просил. А потом Бондарь сделал шаг в сторону, пропуская бегущую по инерции тушу. Подобную грацию демонстрируют тореадоры, уворачивающиеся от быка. Но после этого они не лезут в карман за сигаретами и не закуривают, глядя на агонизирующую жертву.
А Бондарь закурил. И посмотрел.
Свалившийся ничком Гванидзе мелко подрагивал, вытекающая из него кровь была на вид черной, как лужа дегтя. Вырвав скальпель из плеча, Бондарь перебросил сигарету в угол рта и, прищурившись, полюбопытствовал, какого же цвета его собственная кровь? Она была привычно красной.
Значит, все в порядке.
Хмыкнув, Бондарь скинул куртку и занялся изготовлением повязки. Его лицо не выражало ровным счетом ничего.
До рассвета он просидел в трофейном «Лендровере», не позволяя себе вздремнуть даже на пять минут. Неудобная поза помогала справляться с сонливостью. Тонированные стекла джипа затрудняли обзор, поэтому Бондарь наблюдал за шоссе позади себя, высунувшись из открытого окна. Ему был виден отрезок дороги длиной в полкилометра. Автомобиль, идущий со средней скоростью, мог преодолеть открытое пространство примерно за тридцать секунд. Это не давало возможности расслабиться. Вытянув ноги на обеих передних сиденьях, Бондарь сидел, опираясь спиной на дверцу, и почти неотрывно глядел назад.
От непрерывного курения горчило во рту. Свои сигареты закончились, поэтому пришлось перейти на слабенький «Парламент» покойного Гванидзе. Непривычный фильтр и травяной привкус табака раздражали Бондаря. Докурив сигарету, он давал себе слово не прикасаться к следующей, но всякий раз поступал вопреки здравому смыслу.
Небо затянуло сплошной облачной пеленой. Поначалу луна смотрелась, как фонарь, затонувший в небесной пучине, а потом расплывчатое пятно света исчезло. Мрак поглотил его.
Это наводило на невеселые размышления. В мозгу Бондаря всплыли стихи, которых он знал немало. Однажды ему довелось проторчать в засаде несколько суток, а под рукой у него оказался поэтический сборник. Безотказная память зафиксировала добрую половину прочитанных виршей, что причиняло известные неудобства. Они, как правило, сочинялись людьми по натуре мрачными, разочаровавшимися в жизни. Даже в тех стихотворениях, где речь шла вроде бы о чем-то светлом, ощущалась беспросветная тоска.
Мысленно восстановив все три куплета, Бондарь невольно усмехнулся. Его, образно выражаясь, усталый взор тоже был устремлен к горизонту. Туда, откуда должен был появиться белый микроавтобус «Мерседес», набитый вооруженными до зубов боевиками. Такое вот маршрутное такси по-кавказски.
