— Откуда это у тебя? — справившись с шоком, выдохнула я.
— Двадцать минут назад на личный почтовый ящик прислали, — отозвался муж.
К горлу подкатила тошнота, сердце запоздало ускорилось. Я же откинулась на спинку кресла и, не отрывая коммуникатор от уха, устало прикрыла глаза.
Молчала. А Тамир не торопил. И, нужно отдать ему должное, ни в чем не обвинял. Просто ждал пояснений.
— У тебя доступ к архиву Верховного суда Альянса есть? — наконец отмерла я.
— Найду, — отозвался муж. Тут же встречный вопрос задал: — А что там?
— Года три назад, большой коллективный иск в адрес одной из телекомпаний. Той, которая протранслировала этот фильм по галавидению и в сети.
— Фильм? — В голосе Тамира прозвучало недоумение.
Пришлось пояснить:
— Этот ролик — фрагмент большого фильма, посвященного самым рейтинговым артистам. То есть досталось не только мне, а практически всем. Это якобы расследование построено по принципу: много правды, чуть-чуть лжи и мастерское передергивание фактов. Съемками с участием двойников авторы фильма тоже не погнушались. В итоге вышло то, что вышло.
— То есть…
— Нет, — перебила я. Прозвучало довольно жестко, потому что на смену шоку пришла злость. — Я никогда не лечилась от наркомании, абортов тоже не делала. И интимные услуги на частных вечеринках ни разу в жизни не оказывала!
— Ясно, — выдержав паузу, выдохнул Тамир.
Ну а я… завелась! Причем так, что едва не швырнула коммуникатор в стену. Просто ролик был действительно мерзким, и тот факт, что я снова вынуждена за него оправдываться, мягко говоря, бесил.
Понимание того, что разговариваю не с кем-нибудь, а с мужем, что разговор в моих же интересах, бесил еще больше. Но я должна была собраться с силами и информацию до Тамира донести.
Пришлось глубоко вздохнуть. Потом еще раз, и еще… И продолжить, не скрывая совершенно трешевого настроения:
— Тамир, я могу объяснить и аргументировать каждый кадр этого ролика, но думаю, что материалы судебного дела информативнее. В рамках расследования проводились экспертизы, имеются показания множества свидетелей, официальные ответы из клиник. Я очень тебя прошу — зайди в архив Верховного суда и посмотри.
— Эсми… — улучив момент, встрял муж — Успокойся. Не нервничай.
Интонации главнокомандующего сказали о том, что оправдываться действительно не нужно, что он мне верит. Но мнение Тамира было не единственным поводом для истерики…
— Авторов этого фильма телекомпания не выдала, взяла всю ответственность на себя. И компанию, как единственного правообладателя, обязали уничтожить фильм и все копии. А они…
— Значит, мы подадим жалобу о нарушении судебного решения, — спокойно сказал муж.
— Да, но если ролик был скопирован из сети в обход защиты…
— То это ничего не изменит, — перебил Тамир. Добавил тихо, но решительно: — Я все равно эту телекомпанию разорю.
Вот… скажи подобное кто-то другой, я бы отмахнулась и не поверила. А сейчас — замерла и даже немного протрезвела. И поняла, что думаю совершенно не о том. В данный момент злость на репортеров сродни желанию разбить коммуникатор. Это просто эмоции, закономерные, но бессмысленные.
Сделав пару глубоких вздохов, я задала новый, куда более актуальный вопрос:
— Кто именно прислал тебе ролик?
Муж ответил с заметной неохотой:
— Пока непонятно. Выясняю.
— Что значит «непонятно»? — нахмурилась я.
— ID-устройство, с которого пришло сообщение, ни в каких базах не значится, и почтовый ящик левый.
Я нахмурилась сильней, а Тамир продолжил:
— Тот, кто выслал этот материал, имеет представление о моих возможностях, и он постарался сохранить анонимность. Но я все равно найду. Обещаю.
Поводов сомневаться в муже у меня, разумеется, не имелось. А вот поводы подозревать одно совершенно конкретное лицо, наоборот, были.
— Тамир, извини, возможно, я не права, однако, учитывая вчерашнюю встречу и разговор…
— Не извиняйся, — сказал главнокомандующий. — Я тоже Зарию подозреваю. Но предъявлять обвинения раньше, нежели найду доказательства, не буду. Это неправильно. К тому же Зария не единственная, кому может быть выгодно твое падение.
— Только не говори, что намекаешь на свою маму, — выдохнула я.
— Не скажу, — помедлив, отозвался Тамир.
В его голосе прозвучало нечто очень странное, и я напряглась сильней. И тут же услышала:
— Эсми, есть еще кое-что, о чем я обязан предупредить. Понимаю, тебе сейчас трудно, но попробуй отнестись философски. В конце концов, это уже случилось, и эмоции ничего не изменят.
— Говори, — не выдержала столь долгой преамбулы я.
Муж шумно вздохнул и действительно сказал…
— Ролик выслали не только мне. Его также отправили в канцелярию императора и маме. Изъять письмо из канцелярии я не могу — это единственная часть риторской сети, к которой у меня нет полного доступа. В том же, что касается почты мамы… — Тамир взял короткую паузу, но все-таки договорил: — Видео она уже посмотрела.
Слов… нет, не нашлось. Меня будто чем-то тяжелым по голове огрели и землю из-под ног выбили. Я даже утратила понимание того, где нахожусь и кто я вообще такая. Состояние продлилось буквально несколько секунд, но все-таки.
