Владимир Набоков
Эссе и стихи из журнала "Карусель"
Н. И. Толстая (вступительная заметка, перевод), 1996.
(c) Сергей Степанов (перевод), 1996.
Сдав весной 1922 г. выпускные экзамены в Кембридже, Владимир Набоков возвращается в Берлин, посвящает иного времени литературной работе, наряду со стихами пишет прозу. Его первое крупное опубликованное в 1922 г. прозаическое сочинение - "Николка Персик" - перевод на русский язык книги Р. Роллана "Кола Брюньон". В конце 1922 г. выходит сборник стихов Набокова - "Гроздь", а в начале 1923 г. - еще один стихотворный сборник - "Горний путь". В том же 1923 г. увидел свет и другой перевод Набокова - на сей раз это была книга Льюиса Кэрролла "Алиса в Стране чудес", названная Набоковым "Аня в Стране чудес". В мае 1923 г. Набоков едет на юг Франции, в имение Больё, принадлежавшее Соломону Крыму - другу его отца. Там он работает на фруктовых плантациях, пишет стихи и стихотворные драмы, а осенью возвращается в Берлин, где сотрудничает с Иваном Лукашом - они готовят драматический монолог, призванный служить вступлением к симфонии композитора-эмигранта В. Ф. Якобсона.
В 1922 г. в Берлине, на Курфюрстендамм, открылось русское кабаре од названием "Карусель". Директором его был Борис Эвелинов. Это кабаре издавало тонкий журнал-программу на трех языках: немецком ("Karussel"), французском ("Carousal") и английском ("Carrousel"). Журнал носил рекламный характер, состоял из коротких эссе, стихов, фотографий отдельных сцен из программы кабаре, рисунков костюмов участников представления, иллюстраций к эссе.
На одном из экземпляров "Карусели" есть дарственная надпись Бориса Эвелинова редактрисе газеты "Телеграф", написанная по-французски; датирована надпись октябрем 1923 г. В ней он пишет: "...> жизнь - это большая карусель. То же мы наблюдаем в искусстве. Мы - изгнанники, всегда в дороге, как "вечный жид", ...> но все-таки мы остаемся верными нашей настоящей любви - нашему искусству Пусть это - скромное искусство, ...> пусть оно наивно и просто".
В журнале сотрудничали художники Г. Пожидаев, К. Богуславская, Р. Арто и друге. Целью журнала было пробудить интерес зрителя к русским народным традициям, и русской культуре и искусству. В 1923 г., во втором номере этого журнала (английском его варианте) были опубликованы стихотворение Набокова "Русская песня" ("The Russian Song", под псевдонимом Vladimir Sirine) и два его эссе. Одно называлось "Смех и мечты" ("Laughter and Dreams" за подписью Vladimir V. Nabokoff), другое - "Расписное дерево" ("Painted Wood", подписанное V. Cantaboff).
Биограф Набокова - новозеландский ученый Брайен Бойд - считает эти эссе первым образцом использования Набоковым английской прозы в художественных целях. 1
Н. И. Толстая
1 B. Boyd Vladimir Nabokov. The Russian Years. London, 1990, р. 218.
Смех и мечты
Искусство - это вечное чудо, чародей, умеющий сложить два н два так, чтобы получилось пять, или миллион, или одна из тех огромных блестящих цифр, что слепят и преследуют разум, корчащийся в бреду математического кошмара. Искусство берет простой земной предмет и лепит его, придавая удивительную форму, затем накладывает краску и делает из флорентийских цветочниц Мадонн, превращает негромкое пение птиц и ручейков в великолепную симфонию, Избитые слова, наши мелочные заботы и мечты становятся волшебными на сцене, когда Искусство, этот прихотливый чародей, трогает помадой губы жизни. Ибо Искусство знает, что нет ничего на свете простого или абсурдного или уродливого, что не может, при определенном освещении, стать прекрасным, и Русское Искусство - среди всех прочих - с особым успехом это доказывает.
Говоря так, я не имею в виду писателей типа Гоголя, этого гения гротеска, проникшего в тайну высокой комедии в грязной луже унылого городишки или в обрюзгшей физиономии провинциального чиновника; у меня и в мыслях нет рассуждать о мрачных блужданиях Достоевского среди извращений и безумств, Мне хочется поговорить о некой побочной сценической ветке.
Русская душа обладает способностью вдохнуть собственную жизнь в те различные формы Искусства, которые она встречает у других народов; случилось так, что французское кабаре (место встреч поэтов, актеров и художников) приобрело в России ярко выраженный национальный оттенок, не утратив при этом своей легкости и блеска. Фольклор, песня и игрушка волшебным образом были вызваны к новой жизни, напомнив мне те покрытые лаком и разрисованные яркими красками фигурки, которые ассоциируются у меня с первыми голубыми днями русской весны.
