Постановка Григория Козлова имеет все основания на долгий, солидный, настоящий успех. Такого славного Островского питерский зритель не видал давно; может, сам добрый создатель русского театра чем помог из своего прекрасного далека участникам спектакля, завидев, что они серьезно думают над его пьесой, а не скользят по блистательной поверхности текста. И вот точно дверка приоткрылась, и привычно-знакомое стало притягательно-чудным.
"Лес" имеет достаточно давнюю и пеструю сценическую историю, отчего современному зрителю нет ни малейшего толку. Да, был когда-то эпохальный спектакль у В.Э.Мейерхольда, потом Игорь Ильинский играл Аркашку Счастливцева уже в Малом театре, но где Мейерхольд с Ильинским, а где мы. Григорий Козлов, режиссер-странник, мечтательного склада натуры и большой ценитель актерских индивидуальностей, повел спектакль по руслу, проложенному в 90-е годы "островскими" постановками Петра Фоменко ("Без вины виноватые", "Волки и овцы"). Это русло, в результате нежного и любовного сотрудничества с образами пьес драматурга, в поисках психологической и эмоциональной музыки, звучащей в его созданиях. Если вспомнить кое-что из театроведческого жаргона, можно сказать, что это - постконцептуальный театр. Концепция - выдуманная режиссером строгих очертаний идейная конструкция - не налагается более на живую ткань пьесы. Наоборот, режиссер "утопает" в ней, отыскивая во всех персонажах неявное, психологически многомерное, неожиданное. Вместо жесткой формы, исходящей из той сомнительной посылки, что мир режиссера гораздо важнее и значительнее, чем мир драматурга, приходят своеобразные и тонкие стилевые решения, предпринимающиеся только для данной пьесы. Надо заметить, и Фоменко к подобному театру пришел не вдруг - его "Лес", поставленный в конце 70-х годов в нашем театре Комедии, был как раз жестко-концептуальным, а мир Фоменко видел тогда раздраженными, придирчивыми и скорее недобрыми глазами. Тот русский "лес" был населен сплошь монстрами - наш же, сегодняшний, полон людьми. И мне трудно скрыть свои симпатии именно к такому роду театра. Ибо, на мой взгляд, если режиссер хочет поставить спектакль о том, что Россия - идиотическая страна, где живут одни шлюхи и придурки, он имеет на то свои права, но для чего тогда браться, к примеру, за пьесу "Гроза"? Куда полезнее "поплавать" в океане художественного богатства, явленного нам любым текстом Островского.
Основное впечатление от "Леса" в Театре на Литейном - как раз впечатление богатства, разнообразия, изобилия русского мира, скроенного и сшитого создателями спектакля из классического материала. Сценография Александра Орлова шутливо обыгрывает идею "игры в классики" - сцена заполнена толстенными коричневыми колоннами классического ордера, а слева на простенке висит гигантская репродукция "Утра в сосновом лесу" Шишкина. Дескать, вот вам ужо будет классика-расклассика. Через весь партер тянется помост-дорога, на которой, как все обязаны помнить с детства, на полпути между Керчью и Вологдой повстречаются два бездомных актера, трагик Несчастливцев и комик Счастливцев, прежде чем забрести в лесную усадьбу богатой помещицы Гурмыжской и произвести там положенный по сюжету переполох.
Текст автора произносится почти целиком, с микроскопическими сокращениями, единственная перестановка - второе действие, встреча Счастливцева и Несчастливцева, играется прежде первого, как пролог, - никакого ущерба смыслу не наносит. А свой важный акцент режиссер тут ставит - ему нужно, чтобы все началось с появления вечной парочки актеров и закончилось их уходом, дабы нищая, бродячая мечта "закольцевала" приземленную действительность. Козлов представляет нам все население "леса" с вниманием и любовью, не унижая никого гневным разоблачением или яростью сатирического отрицания. Даже достаточно карикатурные эпизодические персонажи, соседи-помещики Гурмыжской Бодаев (Ефим Иоффе) и Милонов (Александр Рязанцев), задуманы им и сыграны актерами всего лишь как забавные чудики, вынужденные из уважения к известной даме терпеть ее придурь. Но если основных персонажей режиссер понимает и на свой лад любит, то сотворенную Островским пару актеров он обожает и души в них не чает, это его заветнейшие лирические герои. Оба исполнителя роли трагика Несчастливцева - Александр Баргман и Дмитрий Бульба - полновесно тянут на героев, о чем еще будет речь, а что, казалось бы, героического в злосчастном Аркашке Счастливцеве? В острой, как всегда, интерпретации Алексея Девотченко это совсем уж "лицо бомж" - обдерганный до невозможности, в рваных джинсах, обозленный на весь сытый, наполненный георгинами и цепными собаками мир, хронически голодный и психованный, но, тем не менее, сотворенный, как помнится "по образу и подобию", хранит некий огонек. Он, низвергнутый судьбой на последнюю ступень социальной лестницы, свободен, имеет свое достоинство и, как говорится в шекспировском "Гамлете" - эта цитата включена в спектакль, - играть на нем нельзя.
