После того как при большевиках вся эта цветущая сложность была поставлена в рамки и начала выстригаться, кое-что все-таки осталось. Я вот тоже думала о музыкальных спектаклях. Что такое зримая песня? Театр Воробьева, Марка Захарова. Был найден способ разговора со зрителем, выстроена музыкальная драматургия; актеры плясали и пели-и замечательно это делали. Другое дело, что не надо нам, наверное, очень сильно себя сравнивать: у них так, а у нас этак. Не нужно, конечно, опускать критериев, дескать у нас деревня Гадюкино, у нас сойдет и кое-как. Но и не следует переживать, что у нас не так, как в Америке, или не так, как во Франции. Традиция не могла быть забыта целиком. Смотрите, прошло четыре или пять лет, как Маринина победила Кинга. И что произошло с литературой? Десять лет назад не было ничего, а сейчас посмотрите-все есть. Есть женские романы, есть детективы, есть фэнтези, труднее с юмористическими романами-это, видимо, еще впереди. Ищутся формы комедийных представлений-то, что во всем мире есть-такие устойчивые комические труппы, которые производят быструю, понятную, забавную продукцию. Все это у нас появляется.
Есть ли в этом оттенок русской национальной алгебры? И да, и нет. Когда, я, скажем, читаю детектив, я понимаю, что это малохудожественное произведение. И я не спрашиваю с него многого. Но я вижу, что там бьется некая авторская мысль. И эта мысль заключается в том, чтобы переварить максимальное количество существующей информации и сделать не хуже, сделать по-своему. Так, как это может женщина с высшим образованием, сорока лет, прожившая жизнь в России и пытающаяся написать детектив. И эту упорную мысль я вижу в литературе на каждом шагу. Люди учатся, они очень много читают и все время думают: хорошо или плохо то, что я делаю? Там сидят еще редакторы, издатели, которые тоже об этом думают.
А думает ли об этом кинематограф? Наши кинематографические художники очень свободолюбивы. Как только ослабевает гнет заказа или цензуры, они начинают самовыражаться. Дескать, я выскажусь, потому что у меня под гнетом накопилось. И законы жанра они воспринимают, как еще одного начальника: «Мало мне вас всех, так еще вы мне говорите, что в комедиях так нельзя!» Наш художник убить может, когда ему такое говоришь. Поэтому они изобретают что-то совершенно свое. И это очень интересно. Пусть это русская национальная алгебра, пусть это модель телевизора из дерева в натуральную величину, пусть. Мне кажется, не стоит вот так отказываться от совершенно крошечного числа идей. Их всего-то человек 30-40 будет, и то с натяжкой. И пусть они делают свое. Их все равно надолго не хватит. Они выскажутся в двух-трех фильмах, а потом будут искать свое скромное место, свою здоровую нишу. И найдут ее, и, естественно, она будет жанровой. Эти-которые свободолюбивые, гордые-пусть себе самовыражаются. А нам нужен корпус здоровых профессионалов. Не гениальных хирургов типа Преображенского из «Собачьего сердца», которые чудеса творят, а нормальных врачей, которые могут аппендицит вырезать. Их никто не производит. А я представляю себе, как из стен учебного заведения выходит этакий специалист с чемоданчиком: «Вы кто?»-«Мелодрама»,-«Товарищ, дорогой, да мы вас заждались, мы исплакались все, проходите, пожалуйста». Ни на каком уровне, ни на сценарном, ни на режиссерском таких профессионалов не готовят. Без фантастики или, скажем, мюзикла я еще могла бы обойтись, но без мелодрамы или комедии… Это все-таки основополагающие вещи. Они во ВГИКе не производятся, но, видимо, все-таки получатся из нынешних телевизионных мучений. Я смотрю сериалы. Не все время, а так: оттуда две серии, отсюда-три. Вижу, как там идет поиск: чем привлечь зрителя, что для этого нужно делать? И что-то находится. Находится, скажем, принцип организации общности. Соотношение героев и общности. Или это группа ментов, или один человек. Если это героиня, то какая? Какие у нее отношения с обществом? Как она себя ведет в тех или иных ситуациях? На сериалах все это проверяется.
Дойдет ли этот процесс до кинематографа и произойдет ли киновоплощение того, что накопится в массовых низовых жанрах этими добросовестными ремесленниками, пусть не имеющими высокой литературной одаренности и глаголом не жгущими сердца людей? Соединится ли принцип самовыражения и свободолюбия с тем, что уже найдено за эти годы? Я не знаю. Возможно, для этого нужен какой-то специальный разум, какая-то голова профессора Доуэля, которая бы сказала: вот ты иди сюда, а ты сюда. И мы вас всех соединим и начнем потихонечку осваивать жанр, скажем, русской трагедии. Очень может быть, что такое произойдет.
