— Фигня, — успокоила я Кунце. — У меня бывало и похуже. Две ободранных коленки, пара синяков, зато мы остались при своих. Даже обертка книги, видите, не порвалась… А вы сильный. И, я смотрю, технично деретесь. В армии небось служили, в десанте?
— Да нет, это я в университете бокс освоил, факультативом, — меланхолично ответил Макс, думая какую-то грустную думу. — Был даже чемпионом курса в полутяжелом весе… Слушайте, Яна, мне совсем не нравится то, что произошло.
— И мне, — согласилась я. — А кому же понравится? Се ля ви. Москва еще не Питер, но тоже вполне бандитский город. Скажем спасибо, что у него ножа не было. Грабитель-любитель попался.
— Не больно он любитель, — сдержанно возразил Кунце. — Я послал этого бурша в нокаут, и вы заметили, как он быстро поднялся? А ведь это не спарринг, бил я всерьез… И потом, смотрите: у вас в руках имелся телефон, с виду недешевый, а он выбрал пакет с книгой. Не по душе мне такие любители чтения.
В его словах была логика. Действительно, сообразила я, для простого уличного громилы вел он себя странновато. Может, думал, что в газету завернуты деньги? А что, если дело не в свертке? Вдруг этого типа подослал Ленц? Выждал для страховки — и заказал. Почему нет? Создать видимость грабежа, а под шумок накостылять мне по шее или чего покрепче… Про то, что Окрошкин — мой учитель и я его навещаю, известно многим. В том числе Ленцу. Я, кажется, сама ему сдуру сказала при знакомстве. Как и Липатову. И Кочеткову. Похвалялась, цену себе набивала. Вот и дохвасталась, коза! Теперь придется сюда ходить с оглядкой и с шокером. Из дома, мусор выносить — тоже с шокером. Кстати, еще не факт, что этот книголюб не подкараулит меня сегодня у моего же подъезда. Вечерами там у нас сущая тьма египетская — танк в кустах припаркуешь и черта с два его потом найдешь.
Макс что-то уловил на моем помрачневшем лице, поэтому сказал:
— Так. Не знаю, Яна, кому и что от вас нужно, но идти вам сейчас лучше не домой. Едем в отель, переночуете лучше там. Все равно завтра с утра искать этого беглеца, Тринитатского… Хорошо, что я заранее выкупил два места в вашем «Hilton».
— Не беглеца, а бегуна, — машинально поправила я Макса. Только потом до меня дошел смысл сделанного предложения.
Простодушная мужская самоуверенность мне не по вкусу. Ты, конечно, мой спаситель-избавитель, но мог бы для порядка выяснить и у меня, в компании с кем я намерена провести ночь.
— Вы что, сняли нам двухместный номер? — встала я на дыбы.
— Двухместный? — с искренним недоумением переспросил Кунце. — Зачем двухместный? Там есть одноместные. Я еще утром оплатил два одноместных люкса на седьмом этаже, 712 и 714. Раз мы работаем вместе, нам следует быть рядом.
В безупречности Макса было что-то нездешнее — вроде и приятное, но одновременно чуть обидное. Я, конечно, девушка строгого воспитания. Соблюдаю хоть минимальные приличия. Мне надо присмотреться к человеку, узнать получше и все такое. Никогда не соглашусь ночевать с мужчиной в одном номере сразу же после знакомства… Но отчего он, дубина, хотя бы не попытался?
Свеженазначенный губернатор Прибайкалья Никандров на первый взгляд здорово отличался от бывшего губернатора Назаренко.
Назаренко был широким и квадратным, как сейф. Никандров — длинным и гибким, как бамбуковое удилище. Назаренко был веселым и наглым, Никандров — унылым и осторожным. Назаренко был брюнетом, Никандров — лысым. Назаренко был пьяницей, Никандров — бабником. Назаренко перешел в «Любимую страну» из компартии, притом далеко не сразу. Никандров, в прошлом демократ, осознал свои заблуждения и примкнул к Сене Крысолову с первой же секунды существования «Любимой страны». И все-таки оба типа имели явное сходство, помимо начальной «Н»: клянча федеральные субсидии, и тот, и другой давили на жалость к местным малочисленным народам.
Насколько я помню, в недрах Прибайкалья испокон веку водились каменный уголь, марганец, железная руда, золото и бокситы. Однако наиболее прибыльным из всех невозобновляемых природных ресурсов по-прежнему оставалось коренное население края. Рано или поздно эти источники госдотаций могли иссякнуть, но пока в них теплилась хоть какая-нибудь жизнь, только дурак отказался бы подоить казну на сотню-другую миллионов для поддержания штанов бедных аборигенов. Правда, нынешний губернатор и губернатор минувший изыскивали себе в Красной демографической книге разных любимчиков. Назаренко обычно просил за тункинцев, тофаларов, курыкан, эвенков и сойотов. Никандров же видоизменил многолетнюю традицию. Утреннее солнце над Спасской башней еще толком не высушило чернил на президентском указе о его назначении, а новый глава края уже возник в моем кабинете, чтобы ходатайствовать за вовсе неизвестных мне шапсуков, камуцинцев и карбулаков.
