— У тебя что, опять кто-то проигрался догола? — упрекнула я папу. — Ты ведь сам обещал заниматься чистым искусством!
— Да нет, это не из-за игры так надрался, — стал оправдываться мой родитель. — Это ж Валька, с Байкала. Ну Валька Васютинский, не помнишь его разве? Он тебя на коленке катал, когда ты маленькая была… Короче, он на днях приехал в Москву — ждал, что его губернатором края назначат. Ну и пролетел со свистом, обошли его на повороте. Вместо этого пообещали ему вроде в какой-то фонд начальником. Разница огромная, сама понимаешь. Как тут не надраться? А вдобавок его позавчера буфетом придавило — понять не могу, как он умудрился на себя такую махину обвалить.
— Может, вернем его обратно в дом? — предложил Макс.
— Без толку! Мы его ловили-ловили, а все равно не удержишь, — махнул рукой дядя Мика. — Сибирская порода, из кержаков. Пусть его, проветрится и вернется… Так вот, я не дорассказал, Яночка, насчет фильма. Холодильные установки на Чудское озеро должны были привезти из Швеции, но не довезли, где-то они на полдороге застряли. Значит, льда у нас пока нет. Это во-первых. Во-вторых, снегу финнов купили по дешевке, а он какой-то нерусский на вид и на вкус. И третье — Штепсель, подлец, тянет резину, никак саундтрек не добьет. Ливонцы-то полезут под ремикс Прокофьева, легко, но вот самому Алику Невскому надо чего-нибудь посильней, позабористей, попатриотичней, вроде… вроде…
— Вроде «Батяни-полкана», — подкинул идею коварный Дима.
— А кстати! — заинтересовался дядя Мика. — Почему бы и… Уже второй раз за последние пять минут речь режиссера была
бесцеремонно прервана — и все тем же самым возмутителем спокойствия. В гостиную опять шумно ввалился, только теперь через другую дверь, голый несостоявший байкальский губернатор.
— О-о-о-о! Кошечка! — застонал он и стал тыкать пальцем в направлении двора. — Там… у бассейна… цирк показывает…
— Бред, логорея, моторное возбуждение, — навскидку оценил романист Дима. — Как же, как же, нам такие вещи оченно даже знакомы. Допился ты, друг любезный. Поздравляю, у тебя белочка.
— Нет, ко-о-о-о-шечка! — закапризничал Васютинсий. — Такая рыженькая! И беленькая! И черненькая! Сразу три в одной! Она лапой — р-р-раз в сторону! И все лапой — р-р-раз в сторону!
— Скорей всего, белочка и есть, — кивнул дядя Мика. — Явные глюки. У Ефима-то кошки серые, верно? А ты чего скажешь, Рашид?
Светило медицины не успело ответить, а я уже уловила в пьяном бреде четкий смысл. Чего тут неясного? Если трехцветная кошка сидит у воды — значит, это Пульхерия! Господи, что с ней?!
— Пуля! — Я кинулась во двор, спасать свое сокровище. Сокровище, однако, меньше всего нуждалось в спасении. Когда мы всей толпой выбежали из дома во двор, то застали поразительную картину. Моя черно-бело-рыжая Пульхерия важно сидела на краю бассейна. С противоположной стороны шеренгой расположились все десять дымчатых сиамских красоток. Напрасно я думала, что хозяйские кошки будут игнорировать мою. Наоборот — сегодня все они сидели, как приклеенные, и внимали каждому жесту Пули. Моя киса важно двигала правой лапой — и тотчас же все десять кисок с другой стороны бассейна послушно повторяли ее жест. Моя кошка шевелила хвостом — и все ее благородные товарки, словно в трансе, шевелили своими хвостами в такт.
Завидев меня, Пульхерия элегантно выгнула спину, произнесла коронное: «Мур!» — и все десять сиамских леди сделали то же самое, наполнив двор разноголосым мурлыканьем. Мне даже на миг почудилось, что я узнала мотив «Подмосковных вечеров»!
Вслед за музыкальной паузой моя киса решилась разнообразить цирковую программу. Она строго, по-командирски, мявкнула, отползла на метр от края бассейна, после чего задрала лапу вверх и резко ее опустила — черт меня побери, если это не был типичный жест римского патриция, приказывающего в Колизее одному гладиатору победить, а другому умереть!
Никто здесь, к счастью, не умер и не убил: жест и мяв произвели на сиамских красавиц более мирное, хотя и ошеломительное воздействие. Кошки мигом перестали повторять телодвижения Пули, зато дружно снялись с места, гуськом прошествовали мимо шезлонгов и начали одна задругой, без толкотни, в порядке живой очереди, карабкаться по металлической лесенке на трамплин. Каждой пришлось достичь самого верха, взойти на край подкидной доски и, совершив эффектное сальто, броситься в воду. Прыжок с переворотом — фонтан брызг до небес — и трамплин занимает следующая. Прямо-таки олимпийская сборная кисок!
Все мы отлично видели, насколько кошачьей природе противны эти водные процедуры и с какой нескрываемой неприязнью каждая из мокрых княжон потом отряхивалась, выгребая из бассейна. Тем не менее — и это было самым поразительным! — все десять штук покорно совершили и восхождение, и бросок вниз, а моя кошка, не замочив шкурку, позволяла себя лениво медитировать под сверкающие брызги. То есть заниматься любимым делом.
