Я не люблю его. Он не любит меня. Никого он не любит, даже собственного сына от первого неудачного брака. Наш брак для него необходимость. Он женился на деньгах. А меня никто и не спрашивал. Мы не ровня по положению. Он аристократ, я дочь богатого купца. Но если у нас будут дети — они унаследуют титул. Мечта моего родителя — пробраться в высшее сословие. А меня никто не спрашивал…
— Властью, данной мне, объявляю вас мужем и женой, — проскрипел жрец, завершив процедуру нашего бракосочетания. — Можете поцеловать свою жену, граф.
Я вижу его лицо сквозь невесомое кружево белоснежной фаты. Граф некрасив. Нет в нем ни высокого роста, ни широких могучих плеч, руки не бугрятся мускулами. Волосы темные, длиной чуть ниже плеч. Лицо… Лицо вполне себе обычное: широкие темные брови, прямой нос, твердые губы… Верхняя похожа на распахнутые крылья птицы, или на спинку лука… Вообще его лицо по форме очень похоже на щит. Почти квадратное, с острым подбородком. А глаза карие. И руки холодные. Он поднимает мою фату, бросает равнодушный взгляд, касается прохладными губами моих губ. Все. Брак заключен. Теперь пережить бы еще первую брачную ночь. Ту самую консумацию.
Мы выходим из храма навстречу восходящему солнцу. В нашем мире браки заключаются до восхода солнца, чтобы первый солнечный луч осветил начало новой жизни. Не знаю, о чем думал мой муж, а я размышляла — есть ли жизнь после свадьбы. Нас приветствуют криками, осыпают зерном и цветами, девчушки в белоснежных платьицах бегут впереди нас, раскидывая по красной бархатной дорожке крошечные букетики полевых цветов. Мы подходим к роскошной белой с золотом карете. Грум уже распахнул дверцу и опустил подножку. Раскланиваемся с гостями. И муж… Хотела бы я сказать — подсаживает. Нет, он буквально запихивает меня в карету, совершено не обращая внимания на подол моего сава…э-э-э… свадебного наряда. Усаживается сам, наступив на шлейф. Грум запихивает все эти метры уже серого подола внутрь, убирает подножку и закрывает дверцу.
— Трогай! — кричит он кучеру, и карета трогается с места под восторженные крики и свист. Гости сейчас отправятся в самый роскошный трактир города, праздновать нашу свадьбу. Без нас. Меня сразу предупредили, чтобы я не расчитывала на пышное застолье. Это все для гостей и моих родителей. А мы едем в городской дом мужа, чтобы сменить одежду и тут же отправиться… Впрочем, я не знаю, куда планировал отправиться мой муж. Меня никто не спрашивал… Я думаю, что и само мое имя мужу неизвестно. Во всяком случае, ко мне он ни разу не обратился. Никак. Я и не ожидала, если честно.
Говорят, в древности белый цвет наряда невесты олицетворял её смерть для прежнего рода. А девственная кровь на простынях — рождение в роду мужа. Вот и я — умерла, наконец-то, для своих родственников. Почти десять лет ждали. Ну да, мне двадцать шесть. В нашем мире девушек в шестнадцать — семнадцать с рук сбывают. Девятнадцать исполнится — все, перестарок. А я — так и вовсе старая дева. Уж и не знаю — с чего бы это граф остановил свой выбор на мне?! (Ха-ха-ха). Приданое у меня богатое, тут уж батюшка не поскупился.
