— Не в этом дело! Настроение, настроение у меня, Алеша!
Малинин встал за свой станок, а Алеша пошел дальше, размышляя об этом чудаковатом, порывистом парне. «Настроение, настроение! Не настроение, а лень-матушка! Вот ее-то и надо из тебя вышибать!»
Вереница конвейерных тележек тронулась с места, но прежде чем Алеша успел набить и выставить форму, тележки остановились. Потом опять двинулись вперед и снова остановились. Так повторилось несколько раз. Это значило, что плавильщики не справляются с заливкой и надо ждать, пока забитый опоками конвейер совершит свой обычный полный круг, и потерянный во время простоя темп работы будет восстановлен.
Алеша бросил набивку и занялся уборкой станка. Этим же были заняты и другие формовщики. Однако один из станков продолжал работать. В пролете было еще тихо, и одинокое постукивание формовочного станка звучало особенно громко, словно дятел долбил в глухом сосновом бору.
Алеша отыскал глазами этот станок: работал Гриша Малинин. Лицо у него было сосредоточенным, почти хмурым, он внимательно следил за тележками, и стоило появиться поблизости пустой, как Гриша сразу заставлял ее готовой формой. Казалось, он готов был совать опоки в промежутки между тележками, лишь бы не потерять напрасно ни одной минуты.
«Молодец! — одобрил Малинина Алеша. — Я так и думал, что он может здорово работать».
В проходе между станками показалась Клава. На этот раз она была не одна: рядом с нею шел Саша. Девушка на ходу дочитывала какую-то бумагу. Когда они подошли совсем близко, Алеша увидел, что Клава читает стихи, написанные крупным сашиным почерком.
— Написал? — усмехнулся Алеша.
— А ты думал? Взял и написал, у меня это недолго, стоит захотеть, — самодовольно ответил Саша.
Клава прочитала стихотворение еще раз, подумала, сказала:
— Ничего получилось. Я думаю, подойдет. Немного, конечно, пошлифуем…
— И шлифовать нечего. Все сделано — первый сорт!
— Авторам всегда кажется, что у них первый сорт, а вдумаешься — иногда такая дрянь, что уши вянут…
— Вот как! Дрянь? Давай обратно! — Он шагнул к Клаве, стараясь вырвать у нее бумагу.
— Не дури, это не про тебя. Раз сказала, что подойдет, значит — подойдет!.. Что случилось у плавильщиков, Алеша? Я была на совещании у главного технолога, ничего не знаю, а Николай Матвеевич пришел в партбюро такой расстроенный, что у меня нехватило духу его расспросить…
— Электрод сломался, печь вышла из строя, вот уже полтора часа стоим, да и Халатов опять разругался с Лукиным…
— Вечно у этих плавильщиков что-нибудь да не так. Пойду посмотрю, что у них там делается…
Она направилась в плавильный пролет.
Саша был слегка разочарован: он ожидал, что Клава будет поражена тем, что он досрочно написал стихотворение и, по меньшей мере, похвалит его, а она даже не удивилась, сунула стихотворение в карман и ушла.
Он раздосадованно следил за девушкой, пока та не исчезла в плавильном пролете, потом обратил внимание на сердитый вид и усердную работу Гриши Малинина.
— Гришка-то! — невольно воскликнул он. — Алеша, ты только посмотри на Малинина! Пластает так, что пыль столбом идет…
— Видел уж… — сказал Алеша, взглянув в конец пролета. — Здоров работать, это сразу видно.
— Да ты посмотри, — удивлялся Саша, — форму некуда выставить, вот беда! Ишь, расстроился! Что это с ним сегодня?
Малинин с грохотом и треском набил опоку и остановился, высматривая, куда ему поставить форму. Пустых тележек не было, и юноша зло сплюнул.
— Настроение пришло, — заметил Алеша. — А что ты думаешь? Если Гришка возьмется за дело, он нас с тобой наверняка обставит.
— Это Гриша-то? Что ты, Алеша! Ему футбол подавай, это да! Уж скорей я в передовики выйду, а не он…
— Выйдешь, как же! Сколько раз я тебе предлагал в один переверт научиться работать, а ты что? Неохота да не стоит — вот и весь твой разговор.
— Придет и мое время, подожди! — произнес Саша, принимая значительный и загадочный вид.
— Когда?
— Придет, подожди!
— Не в первый раз слышу! Эх, Саша! Ты видел, какой сегодня лозунг вывесили инструментальщики? «Сделаем наш инструментальный цех стахановским!» Вот! А мы даже у себя на заводе не можем первого места завоевать. Народ везде поднимается, а мы… У Гриши Малинина настроения нет, Саше Серову переучиваться не хочется, в плавильном пролете авария с электродом, а плавильщикам и дела нет. Вот так и идет у нас все комом!
Он махнул рукой и с ожесточением снова взялся за очистку станка.
Слова Алеши о том, что инструментальщики всем цехом начали борьбу за стахановский цех, поразили Сашу. Он снял шапку и взъерошил свои курчавые черные волосы.
— Всем цехом? — пробормотал он.
Затем надел шапку и стал перебирать расставленные около станка опоки, пощупал модель. Внезапно начал работать, крикнув Алеше:
— Посмотри-ка за мной, Алеша!
Медленно, с остановками он проделал с пустыми опоками все операции работы в один переверт.
— Так? — спросил он Алешу.