Все бы ничего, но вот доклад! О чем он будет докладывать? Если бы хоть тысячу опок выставил — другое дело. А теперь что? Про работу в один переверт, про педаль, про сифон расскажет в пять минут, а дальше что? Какой это доклад — пять минут?
— А больше и не надо. Зачем зря тары-бары разводить? — возразил Игнатьевич.
— А вы зачем в Москву едете? — внезапно спросил Алеша.
Старик смешался и замигал, словно алешин вопрос его до крайности смутил. Однако молчать не стал, а ответил:
— Видишь ли, милок… И у меня большая история. В Кремль еду.
— В Кремль? — удивленно воскликнул Алеша, и образ Иосифа Виссарионовича возник у него перед глазами. «Неужели дед едет к Сталину?»
— Не к нему, нет! — поспешно сказал Игнатьевич, поняв, о ком думает Алеша. — От товарища Шверника вызов имею. Звездочку должен получить.
— Героя Социалистического Труда?
Но, честное слово, он совсем не был похож на Героя, этот Игнатьевич. Совсем обыкновенный старичок, какие встречаются в деревне на каждом шагу. Алеше вспомнился Фомич, который провожал его года четыре тому назад из колхоза, когда Алеша уезжал в ремесленное училище.
— Да, милок, Героя… — сконфуженно и смущенно говорил Игнатьевич, точно до сих пор не мог понять, за что же ему присудили такую высокую награду, и ему неловко было говорить об этом. — Присудили вот… И сделано-то немного — тридцать четыре и одна десятая центнера пшенички с гектара, а вот оценило правительство наше…
— Счастливый же вы! У товарища Сталина такая же звездочка, какая у вас будет…
— Вот оно, наше счастье! — старик высвободил и протянул вперед узловатые, жилистые руки свои. — Все тут заложено — и счастье, и радость, и гордость наша…
К концу пути они совсем сдружились и решили в Москве остановиться в одной гостинице, чтобы в случае нужды выручить друг друга: мало ли что может с каждым случиться в столице, город большой…
Город большой… За окном начиналось Подмосковье. Появился редкий сосновый бор, рассеченный прямыми, как струны, аллейками. В просветах между голыми стволами виднелись дачи.
То и дело мелькали пустыри, огороженные длинными серыми заборами. За ними виднелись подъемные краны, крутились пузатые барабаны бетономешалок, степенно катились самосвалы, ползли тракторы.
— Поезд прибывает в столицу нашей Родины — Москву, — объявил диктор.
Поезд остановился у досчатой платформы. Прямо против окна вагона стояла группа молодых ребят в замасленных спецовках, с черными, закопченными лицами, на которых ярко виднелись белые полоски зубов и белки глаз. Они мельком оглянулись на подкативший почти вплотную к ним состав скорого поезда и продолжали оживленно разговаривать и смеяться. Алеше они напомнили уральских ребят, формовщиков, когда те в обед собирались в кружок и подшучивали друг над другом.
Алеше захотелось подойти к ним, расспросить, как они работают, как живут, но когда он вышел на платформу, ребят уже не было, они куда-то ушли…
После трехдневного стука колес Алеше показалось, что на платформе царит необычайно приятная тишина, которую нисколько не нарушал доносившийся из-за скалистой громады вокзала равномерный глухой шум.
Это был шум Москвы…
Входная дверь в министерстве была внушительная — дубовая, с широкими зеркальными стеклами.
За дверью Алешу встретил швейцар — седобородый, в форме с галунами. Осмотрев юношу, он подчеркнуто вежливо спросил:
— Кого угодно видеть молодому человеку?
Алеша объяснил, что приехал с Урала по вызову министра товарища Хромова.
— Георгий Семенович еще не приехали, — сказал швейцар. — Они всю ночь работали, только под утро выбрались. Теперь отдыхают.
Алеша даже обрадовался:
— Ничего, ничего! Я могу и потом зайти…
Он все еще не мог преодолеть волнения, которое вызывала в нем предстоящая встреча с министром, и, к тому же, хотелось посмотреть Москву. Швейцар точно разгадал его мысли и недовольно пошевелил усами:
— Какое может быть потом, когда человек в командировке? Не затем вас в столицу вызвали, чтобы время зря терять.
Он подвел Алешу к небольшому окну и предложил сдать документы.
Звездин уселся на стул неподалеку от окошечка и осмотрелся. В вестибюле было оживленно и шумно.
У барьера гардеробной толпилась группа солидных мужчин с тяжелыми портфелями в руках.
Прошли две девушки с перекинутыми через плечо керзовыми полевыми сумками. Одна важно и сердито говорила другой:
— Они думают, что построить завод — раз плюнуть. Именно это меня больше всего возмущает…
Алеша проводил девушек долгим взглядом: «Неужели они в самом деле строят завод? Все может быть! Смотри, какие серьезные!»
Из угла в угол ходил круглый, как шар, мужчина в распахнутом неказистом полушубке. Один конец хлястика на полушубке был оторван и взлетал вверх при каждом повороте. Мужчина с тревогой и ожиданием посматривал в сторону окошечка, за которым лежали и алешины документы.
— Алексей Николаевич Звездин! — раздался возглас из окошечка.
Алеша подошел.