Пока Алеша размышлял над прецизионным литьем, еще одно незнакомое и звонкое слово донеслось до него: «кокиль». Один из работников министерства говорил, что на некоторых заводах, где имеются кокильные машины, они не работают. «Что за кокильные машины? — встрепенулся Алеша. — Эх, ведь прослушал!» Он и раньше слышал, что есть такой способ литья — в кокили, но в чем его суть, не пришлось разобраться. Теперь такой случай представился, а он прослушал…
Потом заговорили о литье под давлением. Алеша слушал внимательно: металл вгонялся в формы под большим давлением. Получалась особенно хорошая, плотная структура металла.
Последним выступал министр. Он говорил о том, что в министерстве нет ни одного предприятия, где бы не нашло свое отражение главное стремление наших дней — неуклонно повышая производительность труда, создать изобилие продукции.
— Уже многое сделано для осуществления этой задачи, еще больше надо сделать. Как показало совещание, все возможности для этого имеются. Разрешите мне так и доложить нашему правительству, — закончил свою речь министр.
Правительству? Да, правительство здесь, рядом, и оно будет знать, какие задачи поставили сегодня перед собой литейщики. Вместе с чувством гордости Алешу охватило нетерпеливое стремление — скорее добраться до своего станка, скорее взяться за работу, претворить в жизнь все, о чем говорилось здесь, в Москве.
Переполненный впечатлениями, Алеша вышел на улицу. Наступил вечер, но тысячи лампочек, прожекторов, освещали каждый закоулок. Было светло, как днем, только свет был не белый, а желтоватый и тени гуще и черней. Очень низко над крышами домов висело черное небо, переливаясь звездами.
Ночные улицы увлекли Алешу. Он до поздней ночи ходил по ним и в гостиницу пришел, когда Филипп Игнатьевич уже спал. Алеша включил свет и взглянул на лацкан аккуратно накинутого на спинку стула пиджака. Нет, звездочки еще не было, значит, он еще не получил своей награды…
Они лежали в постелях и рассказывали друг другу о том, что случилось с каждым за вчерашний день. Филипп Игнатьевич ходил в Верховный Совет и узнал, что вручение наград состоится сегодня, в час дня. Алеша рассказал о совещании у министра.
Неожиданно зазвонил телефон, и оба вздрогнули. Филипп Игнатьевич взял трубку — телефон стоял у изголовья его кровати — и спросил:
— Мы слушаем. Кого надо? — выслушав ответ, он шопотом сказал Алеше: — Тебя.
Звонили из министерства. Женский голос предлагал Алеше приехать к двенадцати часам — министр хотел поговорить с ним перед отъездом.
— Хорошо! — сказал Алеша. — Сейчас выезжаю…
Известие о том, что он будет разговаривать с министром, взволновало его. Не то, чтобы он боялся, нет: вчера Алеша хорошо присмотрелся к министру, и впечатление осталось самое хорошее — простой, веселый человек. Но одно дело встретиться с министром на совещании, а другое — разговаривать с глазу на глаз.
Услышав такую новость, Филипп Игнатьевич захлопотал. Он критически осмотрел алешин костюм и остался недоволен:
— Помятый, никакого виду нет. В таком к министру идти никак невозможно. Пойдем утюжок где-нибудь поищем. Рубашка чистая есть? И рубашку надо сменить. В парикмахерскую зайдем.
Они нашли комнату бытового обслуживания, отдали чистить и гладить костюмы, принарядились, постриглись и побрились. После тщательного осмотра Филипп Игнатьевич отпустил Алешу в министерство, а сам направился в Верховный Совет, хотя и была еще только половина двенадцатого.
В приемной министра за небольшим столом, сплошь уставленным телефонами, сидела пожилая женщина в строгом черном платье. Она разговаривала по телефону, прижав трубку плечом к уху и одновременно что-то записывая в блокнот. В углу, склонившись над машинкой, работала молодая девушка.
Наконец женщина закончила телефонный разговор и направилась к Алеше.
— Звездин? Добро пожаловать, товарищ Звездин! Какой вы еще молодой. Первый раз в Москве? Как вас устроили?
Выслушав алешин ответ, сказала:
— Сейчас доложу о вас Георгию Семеновичу.
Она направилась к высокой резной двери.
Вскоре дверь приоткрылась, и Наталья Семеновна, так звали пожилую женщину, сказала Алеше:
— Пройдите. Министр вас ждет.
Это было неожиданно. Алеша рассчитывал, что министр занят, что ему придется посидеть, подождать и он попривыкнет к обстановке, а тут получалось как-то сразу, быстро. Чувствуя нарастающий шум в ушах, он вошел в кабинет министра.
В глубине большой светлой комнаты стоял массивный широкий стол. Перед ним два приземистых кресла, разделенные маленьким столиком, поставленным вплотную к большому. В стороне, перед окнами, тянулся длинный стол, покрытый синим сукном, с двумя графинами на концах и чугунной группой каслинского литья посередине. Ковровая дорожка вела к столу. На паркете смутно отражалась висящая под потолком люстра с пятью матовыми шарами.
В углу кабинета стоял большой книжный шкаф. Одна из створок была открыта. Министр искал на полках какую-то книгу и мельком взглянул на вошедшего Алешу.