А в срубе занимался огонь. Черный дым валил через люк, в банном оконце появился длинный язык пламени, лизнул сухие бревна, разделясь на несколько меньших языков, побежал к помосту. Василий поднял лестницу, приставил ее к срубу, полез.
— А ты куда, безногий мерин! — Алена снова отбросила лестницу, подошла к люку, перекрестилась и прыгнула в бушующую коловерть пламени. Из люка вырвался сноп искр, сруб занялся огнем весь. Черный дым огромным густым столбом поднимался к облакам, растекался под ними темным траурным пологом.
Над землей плыл серый мрак. Потемнело все: и храм, и березы вокруг него, дома, снег и небо. И на фоне этого мрака трепетало ярко-красное пятно пестрядинного знамени.
Братья Нарбековы, Василий и Федор, не виделись лет, этак, восемь. И, вроде бы, недалеко живут: один сидит на воеводстве в граде Юрьевце-Повольском, другой воеводой на Унже. Вроде, и недалеко — верст семьдесят по реке проплыть, да и встретиться. А все как-то не приходилось.
Перед Покровом нежданно-негаданно унжескнй воевода шасть на двор к воеводе юрьевецкому.
— Господи, да каким это ветром? — воскликнул Федор, встречая брата.
— Разбойным, воровским, — ответил Василий. — Отныне я полковой воевода и должен промышлять воришек, которых на Унже и Ветлуге развелось яко блох. И кусают зло, окаянные.
— А полк твой где?
— Бог его знает. В указе сказано: соберут рейтаров и стрельцов во Ржеве, Владимире, Твери да Старице и к тебе в Повольск вышлют. Не появлялись?
— Не видно.
— Пушки велено у тебя взять.
— Какие пушки?! У меня девять железных под стенами валяются без колес, без станков В дулах крысы гнезда свили. Ядер нет, пороху нет, а пищаль всего одна:
— Пришлют, чай. Без пушек да пищалей какой я воин.
— Ну, ладно. Пошли за стол. Сколь лет не виделись.
В воеводской избе после чарки-другой братья разговорились.
— Положа руку на сердце, скажу — боюсь я этого атамана.
— Что за атаман?
