– Вообще-то, нет, – говорит Пьетра. Она прочищает горло. – Она осталась на моих ключах от «Бин-Велл», когда я отправила их обратно Уолту. После всего, что произошло, я… чувствовала, что она не должна быть у меня.
За столом вдруг воцаряется такое напряжение, что кажется, будто под нами разражается какая-то сейсмическая активность, и что-то под ногами вот-вот загрохочет или взорвется. Я смотрю, как мама тихо кивает, и как тускнеют глаза Пьетры. В какую-то секунду мне кажется, что все это снова рухнет как карточный домик. Но Пьетра протягивает руку через весь стол, берет мой талисман и кладет его рядом с сорокой Савви.
– Примерно через два года после рождения Савви Уолт прислал мне его обратно, – тихо говорит она. – Он сказал, что уважает тот факт, что мы хотим покончить с нашей дружбой, но хочет, чтобы у Савви сохранилось что-то на случай, если мы расскажем ей правду. Он сказал, чтобы я отдала его ей. Чтобы в будущем это помогло объяснить все, когда она станет достаточно взрослой.
– Мой папа тоже сказал мне отдать мой талисман Эбби. – Голос моей мамы дрожит. – Он сказал, что этот брелок должен быть у нее, поскольку это символ который объединяет всех нас. Но он ничего не рассказал ей об этом.
Я смотрю на салфетку у себя на коленях, пытаясь скрыть свою улыбкой. Я почти уверена: Поппи догадывался, что наши родители не собирались говорить нам правду. Это было семечко, которое он посадил, чтобы свести нас с Савви вместе. Эта мысль успокаивает, и на мгновение мне кажется, что он здесь, подслушивает нас, посмеиваясь над тем, что зарождалось целых шестнадцать лет.
– А еще он прислал мне фотографию, – тихо говорит Пьетра. – Сообщение о рождении Эбби.
Мама прикрывает рот рукой, словно она пытаясь не подавиться.
– Я не знала.
– Мы все еще очень злились. Но мы… мы были счастливы услышать о ее рождении. О твоем, – поправляет себя Пьетра, бросая на меня напряженный взгляд. Мои щеки вспыхивают от смущения из-за того, что четыре пары взрослых глаз уставились на меня. Я чувствую облегчение, когда Пьетра продолжает.
– Если бы все было по-другому…
Мы с Савви могли бы вырасти вместе. Возможно, у нас было бы много подобных ужинов, как этот, где мы бы сидели, откинувшись в креслах, и смеялись, не оглядываясь назад в прошлое. Могли бы поделиться гораздо большим, чем те неожиданные подробности, которые открываются сейчас.
– Я знаю, что уже говорила это раньше, – говорит моя мама, обращаясь и к Дейлу, и к Пьетре. – Но мне действительно жаль.
Губы Пьетры сжимаются, как будто она никогда не будет готова полностью принять эти слова, даже если она их понимает. Она кладет талисман обратно и накрывает его своей рукой.
– Любовь заставляет тебя делать то, о чем ты никогда не думал.
Пьетра осторожно протягивает руку и кладет сороку-талисман обратно в мою ладонь. Мои пальцы обвиваются вокруг него, ощущая новое тепло.
– А что насчет того… что-то о том, что вы свели друг друга? – спрашиваю я.
– О, вероятно, она имела в виду нас, – говорит Дейл, картинно откинувшись в кресле.
Мой отец тоже смотрит на меня с пониманием.
– Мне было интересно, всплывут ли когда-нибудь наши имена.
– Действительно, прямо как в старые добрые времена, да? Твоя жена забывает о твоем существовании, моя жена забывает о моем существовании…
– Прошу прощения, – говорит Пьетра. – Уолт имел в виду, что если бы не мы, никто из вас не был бы женат.
Я моргаю, глядя на них четверых.
– Разве это… так работает решение пожениться?
Брови Дейла взлетают вверх, он воодушевлен тем, что наконец принимает участие в беседе.
– Нет, она имеет в виду, что твой отец посещал занятия по искусству с Пьетрой…
– Чтобы произвести впечатление на какую-то другую девушку, как оказалось, – вклинилась моя мама.
– Я еще не был с тобой знаком! – протестует папа.
Глаза Пьетры сверкают.
– Ты и та другая девушка были бы катастрофой, но как только я увидела Тома, я поняла, что ему суждено быть с Мэгги. Поэтому я привела его в кафе…
– Она сказала мне, что там есть скидка для студентов.
– Не было, – говорит моя мама, заговорщически наклоняясь ко мне и Савви.
– И когда я пришел туда, она просто – пуф! – исчезла. Оставила меня в кафе наедине с Мэгги, которая взглянула на мою книгу Джона Гришэма и начала рассказывать о том, как тайком читала в детстве книги своих родителей об убийствах, и именно это впервые привлекло ее к юриспруденции.
– Тебе повезло.
Улыбка моего отца смягчается.
– Да, повезло.
– И нам повезло, потому что Мэгги отплатила за услугу. правда, это было немного менее романтично и определенно не намеренно…
– Дейл, это было совершенно намеренно, – вклинилась моя мама. – Я говорила с Пьетрой на протяжении нескольких недель.
– Подожди, что? Тогда почему ты ждала, пока мы не оказались прямо посреди пробежки в самый жаркий день года, чтобы затащить меня в «Бин-Велл» за бесплатной водой? – Он наклонился ко мне и Савви, добавив: – Мы с Мэгги состояли в одном клубе любителей бега.
– Потому что ты казался парнем, который, не знаю, слишком заморачивается обо всем и переборщил бы.
