Северус после выписки старается не попадаться никому на глаза. По его просьбе занятия по зельеварению веду я еще недели две. В таких случаях давить нельзя, нужно подождать, пока он сам будет готов к разговору. Гарри и Гермиона всюду ходят вместе, тот случай с зельеваром сплотил их, дав почувствовать поддержку друг друга. И вот иду я к подземельям, потому что целитель обязан уметь варить зелья, когда слышу голос. Это был голос кого-то из детей второго-третьего года, потому я снизила скорость, осторожно завернув за угол. Подросток стоял посреди коридора и что-то вещал окружившим его детям первого курса, по-моему. Я прислушалась…
«Грязнокровки», «уничтожить», «рабы» — какая знакомая песня. Только там были не «грязнокровки», а «унтерменши». Остальные слова в точности… Молокосос еще, ничего не видевший в жизни. Выскочив из-за угла, я схватила за ухо маленького нациста.
— Ах ты, маленький убийца, — прошипела я. — Значит, ты готов убивать людей за то, что они отличаются от тебя? Ты готов пытать, унижать и получать удовольствие от этого?
Я волокла этого нациста к директору, находясь в крайней степени ярости, и рассказывала ему. Рассказывала о сожженных городах, о том, как воет мать по убитому сыну, о том, как выглядят дети после концлагерей, и про штабеля голых трупов. Совершенно не сдерживаясь, я говорила про то, как горит санитарный эшелон, как кричат ночами дети, не в силах выдержать возвращающихся кошмаров, как выглядит амбар, в котором сожгли всю деревню. Никогда не подумала бы, что встречу эдакий гитлерюгенд здесь.
Войдя в кабинет директора и, кажется, прервав какое-то совещание, я закончила речь для юного нациста.
— Раз ты готов видеть на своих руках кровь невинных людей, то тебе не место среди нас, даже дикие звери не в состоянии напасть на детеныша, потому ты — хуже, значительно хуже дикого зверя! — я повернулась к директору, и он отшатнулся от меня, потому что в моих глазах сейчас полыхала война и боль миллионов людей. — Директор, нацистов в школе быть не должно. Прощение по отношению к маленьким зверям не доведет ни до чего хорошего, как показала Вторая мировая война, потому я требую исключения этого нациста из школы и полного запрета этой идеологии.
***
Опять паломничество в Больничное крыло — сезонные респираторные заболевания. А к весне потянутся, наверное, и другие специфические… М-да. Зелье на самом деле убирает симптомы, но проблема никуда не девается, ибо вопрос иммунитета остается. Детям нужны витамины, а младшим еще и пригляд. Зимой в замке холодно, несмотря на значительно улучшившуюся ситуацию в гостиных. Дети выскакивают, конечно, не в чем мать родила, но зачастую очень легко одетыми. Далеко не все подумали о том, что в феврале в Шотландии достаточно холодно, не наши минус сорок, но тоже ничего хорошего. Предложила устраивать уроки физической культуры — занять подростков спортом. Пока снег и лед — лыжи, коньки, хоккей опять же. Дети волшебников о хоккее и не подозревали, многим понравилось. Азартный спорт, хоть и не для девушек, конечно, но ту же агрессию гасит.
Время идет, бежит время… Вот и Снейп смирился с тем, что от меня никуда не денется. Жертва самолечения, как оказалось. Ну, хоть здесь Дамблдор нагадил только косвенно — подсунул мальчику книгу специфическую, когда тот по любви неразделенной страдал. И этот недалекий упрямец решил вылечиться от метки, ну и от влюбленности своей. Ментальным заклинанием. В Мунго, когда это выяснилось, целители по стенкам съехали. Что ему стоило обратиться к специалисту, что это за страсть к самолечению?
Поговорили мы с ним за бутылкой крепкого алкоголя. Сам себе жизнь испортил, сначала возведя влюбленность в абсолют, а потом почти сведя себя с ума заклинанием, действие которого не особо и понимал. Ну, хоть сейчас понял. Мертвых надо отпустить, пусть идут.
— Поппи, вы не понимаете, как я ее люблю… любил! Я не могу жить… так…
— Северус, отпусти ее, ты же сам держишь ее и мучаешь обоих. — А перед глазами, как живая, доченька, солнышко мое… — Отпусти Лили.
— Да при чем тут Лили… Я говорю о Марлин… Ее убили незадолго до Лили вместе со всей семьей, я… я даже узнал поздно… — Глухие рыдания, от которых веет страшной болью.
Странно, все считали, что Северус любил Лили, а оно вона как… Ради подруги, которую, как теперь оказалось, боготворил. Ну и смерть Лили стала для этого мальчишки тем камнем, что переломил хребет. Он сломался… Ну да ничего, и не таких вытаскивали, он у меня еще научится улыбаться.
Вроде бы пришел в себя, как выговорился. Северусу ведь даже выговориться было некому. Это, дорогие мои, очень плохо, когда совсем один. Ну вот теперь посмотрим… Привела его к детям, настороженно смотрящим на принесшего им столько боли зельевара, а потом успокаивала всех троих. И осознавшего, что он наговорил, Северуса, и моих малышей, обладающих самым сильным волшебством в мире — умением сопереживать. Это умение намного важнее зелий, чар и палочек. Намного.
***
