6 августа 2017 я нарядила желтое платье на слегка округлившийся в середине срока моей второй беременности живот, надела каблуки, посмотрела на себя в профиль в высокое зеркало, улыбнулась отражению, будто мы с ним одни на целом свете знаем о моем положении, и побежала в машину, к ребятам. Мы доехали до дома моих родителей за привычные 15 минут. Папа стоял у ворот и, свойственным только ему движением, почесывал свою грудь. Внук выбежал из машины с криком: «Вова!»
– Па, пойдёшь 9го с Ромой на Ростов-Динамо?
– Анютка, охота по такой жаре?)
Мы с сыном умоляюще-вопрошающе глядели на папу.
– Ну, пойдём, конечно, шпион!
Несмотря на то, что мама была у сестры, за тысячи километров от Ростова, мы были абсолютно спокойны, внуко-дедовые отношения смогли бы стать хрестоматийным примером.
Фильм окончился и было решено присесть в кафе на пешеходной улице. Мужчины наши переглядывались, будто сомневаясь или решаясь. Потом уверенно направились к соседнему столику и попросили о совместном фото, сидевших там парней. Через пару минут в чате мужа с моим папой светилась фотка. Футболисты «Ростова». Папины восторженные смайлы. А потом мы забрали Рому и обсудили этот эпизод еще разок. Тяжелый августовский воздух, даже ночью у нас на юге лишен намека на прохладу. На обратном пути я чувствовала, как тени плавятся на моих веках и жутко хотела лечь.
– Доброе утро, родной. Пора в садик.
Миновав неизбежную пробку в районе родительского дома, я добралась до работы. До декрета оставалось пару месяцев, я открыла ноутбук и пошла наливать кофе. Привычка звонить маме с работы каждый день выработалась годами. Но сегодня мама была далеко, да и рано еще у них, так что отложим. Я села в кресло и нажала на контакт «Папа». Длинные гудки. Странно, конечно. Он уже явно не спит. И ни разу не пропускал звонка от меня. «Может бреется…»
Через какое-то время мой телефон запел весёлую мелодию, а на экране светилось «Папа».
– Да, я просто звонила, па. Узнать как дела.
– Честно говоря, не очень…Ко мне тут скорая приехала..
– В смысле к бабушке??
– Нет, ко мне. Что-то плохо стало.
– Я сейчас приеду.
Я положила трубку. Вышла в коридор. Потерянная. Навстречу мне коллега несла стакан с чем-то дымящимся:
– К папе скорая приехала. Наверное, надо ехать… – почему-то мямлила я.
– Конечно, надо!
Я побежала по лестнице, запрыгнула в машину и набрала мамину сестру.
– Галюся, к папе скорая приехала..я не знаю, зачем я тебе звоню.. я просто не знаю, что делать..
– Инфаркт? Инсульт??
– Да ну, не думаю. Не знаю. Просто плохо стало..
– Позвони мне, когда поймёшь. Позвони.
Я лихо вписалась в наш переулок и уже с угла видела, что скорая еще стоит. Папу выносили на каталке соседские парни, я запрыгнула в машину медицинской помощи,успев сказать белеющей от ужаса бабушке, чтобы та собрала все вещи для больницы, за которыми я планировала вернуться после того, как уложу папу в палату. Дверь захлопнулась. С нами ехала медсестра, которая слушала такие диалоги неоднократно.
– Па, скоро приедем и всё будет норм!
– Вот я стариков напугал..
– Па! Ну ты ж не специально! Всё позади! Легче?
– По Сельмашу ехал. Будто тысячи иголок изнутри проткнули..
– Ого. Сейчас же легче? Легче?
– Легче, Анют. Долго еще?
– Только СИТО, пап..
Наконец мы оказались у БСМП. Двери скорой распахнулись и я побежала за каталкой. Санитаров не было. Мне помогли его положить и я повезла, везла и абсолютно уверенно твердила: «Сейчас всё будет хорошо». Я улыбалась, мне казалось, что бы это ни было – мы успели!
– Помогите кто-нибудь, моя дочь беременна, ей нельзя каталку тащить!
– Па, мне не тяжело. Всё хорошо. Уже почти приехали..
В палату зашел молодой доктор. Он цеплял датчики для кардиограммы, папа в своём стиле шутил про волосатую грудь, на которой ни черта не держится.
– Вам надо операцию делать прямо сейчас. Подписываем?
– Подождите, мне надо с женой посоветоваться.. она у дочки. У меня там внучка. А здесь внук. А зимой еще один будет. Пока не знаем кто.. – в этих почти последних словах был весь мой Папа. Он и в простых вопросах всегда нуждался в мамином плече, а уж, что касается здоровья.. Не ходил без нее к врачам ни разу на моём веку. Ну, а дети. Внуки. Разумеется, главная ценность. Смысл.
– Давайте я подпишу, что надо, – вмешалась я.
– Нет, должен пациент.
– Вы же сами сказали, что шевелиться лишний раз нельзя?!
– Так положено.
Папа слабой рукой взял ручку и поставил какую-то загогулину. Я видела его подпись десятки раз. Идеальный аккуратный почерк. И подпись всегда одинаково безупречна. Но только не в этот раз.
Мы мчались по коридору на этой лежачей каталке, попутно, сдавая кровь. Встретили какую-то женщину, которая сказала, что теперь папе будут положены какие-то дорогостоящие лекарства бесплатно. Я везла его в реанимацию, на процедуру под названием «коронарография». Процедуру, которую доктор почему-то назвал страшным словом «операция».
– Всё будет хорошо, пап. Подожду, когда закончат и привезу твои вещи..
Дверь захлопнулась. Вышел врач, вручая мне всю папину одежду, он сказал:
– Готовьтесь к худшему. Обширный инфаркт. Очень мало шансов.
