Алексей представил: льдины на широком течении будут плыть с мягким шорохом, важно и величественно, степенно войдут и в узину, но там стоит лишь одной замешкаться, как сзади послышится скрежет — это набежала на нерасторопку соседка… Вот она маслено скользит по мягкому снегу, потом, наткнувшись на щербатые заструги, останавливается, все еще не веря в свою остановку, скрипит, скрежещет зло и, окончательно остановленная неведомой силой, с глухим рокотом разламывается, оседает, стараясь подмять своей тяжестью неласковую товарку, может быть, выжить за ее счет, но, не выдерживая тяжести нахлынувшей на нее воды, будто от удара сказочной силы подводного молота, рассыпается, огромные глыбы ее соскальзывают в мутные от поднятого со дна ила разводья, на время уныривают, но, подправленные сильным течением, снова показывают свои пятнистые спины…
Давно Алексей не стоял вот так необъяснимо радостно и беспечно под первым весенним дождем, не выдавалось такой минуты, а потому сейчас, как малолетний мальчишка, радовался длинным хлестким струям.
— До свидания, Аня, — поблагодарил хозяйку дома Алексей.
— До свидания, Алеша, — ответила Аня. Она вышла провожать в шубейке, накинутой на плечи, в пуховом платке. Алексею она показалась необыкновенно красивой, хотя красоты в ее лице было немного: нескладно широки скулы, нос «картошкой», брови каким-то углом и по-мужски широкие плечи. Алексей хотел еще что-то сказать Ане, но Борис крикнул из кабины:
— Живей, Алексеюшка!
После солнечного дня и теплого дождя заметно означалась ледяная дорога. Кое-где колеса по ступицы уходили в воду, а лед ощутимо трещал, давая понять, что шутить с ним в это утро опасно.
— Не нравится мне ледок, — сказал Барабин, ведя машину на полной скорости. — Да нам выбирать не приходится.
При входе в наледь ветровое стекло начисто залепляло мелкой ледяной крошкой, как сквозь такую кисею различал дорогу Борис, трудно было понять. Иногда Алексею казалось, что под задними колесами лед проламывается и машина вот-вот задерет кверху нос, пойдет на дно, но постепенно привык.
Хорошо знал трассу Борис. На бешеной скорости он вел машину не везде. Иногда останавливался, не глуша мотор, вылезал из кабины и лопаткой прощупывал — не ловушка ли тут уготована. Возвращался мокрый с головы до ног, веселый и довольный: «Прорвемся!»
Алексей невольно залюбовался им — какой-то дьявол сидит за рулем, а не человек. Словно ведет не по талой воде свой грузовик, а по сухому грейдеру катит. И километры отмечает, как речной лоцман: «Бедяйкин ключ прошли… Выходим на Антоновскую заводь…»
Когда со льда вывернули на грейдер, Барабин остановил машину. Сразу обмяк, расслабился. Едва передвинулся на место стажера и тут же заснул, пробормотав в полусне;
— Двигай, Алексеюшка, до Заготзерна. Остановишься у Дома приезжих.
И храп у него был богатырским, чему Алексей позавидовал. Он хоть и дремал речную дорогу, но все время чувствовал движение. А тут человек будто мотор — выключили зажигание, и он сразу отошел в мир сна.
Грейдер осклиз, но глубокая колея не давала колесам сползти в кювет. На подходе к элеватору, у самой железнодорожной станции, увидел Алексей сползшую с дороги полуторку, шофер и не просил о помощи, устало сидел в кабине, нахохлившись как воробей в крещенский мороз, и жевал мерзлый хлеб, заедая его ледяными сосульками, замерзшими на кабинке.
Алексей остановился:
— Трос есть, земляк?
— Есть, — лениво, сонно ответил шофер полуторки.
— Ну, так цепляй!
— Не выдернешь, парень, — крепонько я вдрязгался. «Студебеккер» до тебя тянул, не выдернул. Буду ждать трактора…
— Попытка не пытка, корона не свалится, — ответил Алексей, сам не веря, сумеет ли он вытащить полуторку, завязшую аж по самые ступицы колес.
— Можно зацепить, да какая ягода получится! — сказал шофер и, размотав лежавший в мерзлой грязи трос, зацепил его за заднюю серьгу ЗИСа.
Алексей попробовал тянуть, но ничего не вышло. Тогда решил: «раскачкой», резкими рывками своей машины — надо было свести полуторку с дифера.
От резких толчков и натужного воя мотора Барабия проснулся:
— Ты чего, корешок, никак, буксуешь на ровном месте? — спросил Борис, рассмотрев в окно светляки сигналов переезда.
— Полуторку вытягиваю.
Сон с Барабина мигом слетел.
— Ты что, рехнулся?
— Надо помочь, застрял товарищ…
— Коленчатый вал новый я поставил, шесть поллитр окромя цены угрохал!
— Вот и хорошо, — сказал Алексей. — С новым коленчатым вытянем…
— Слушай, корешок, ты на чьей машине стажируешься! На своей или на моей? — грубо спросил Барабин.
— На государственной.
— С такой грамматикой — лучше расстаться. Я без лишней четвертной обойдусь. Я тебя не приглашал.
— А я к тебе не просился.
— Глуши мотор! — закричал Барабин, хватаясь за руль.
— Руки убери!
— Салага, без году неделя за баранкой, а учить меня?
— Ударю, Борис! — спокойно сказал Алексей.
Это ровное «ударю, Борис» сразу отрезвило Барабина. Он откинулся в угол кабины, пригрозив: «Завтра же ссажу, салажонок несчастный!»
Вытягивая полуторку, Алексей немного не рассчитал и задел железнодорожный шлагбаум.
