Ангус Кадволладер еще не снял комбинезона после последнего за этот день вскрытия.
— Я помню, Ангус. Сдавал психологию в университете. На отлично. Только знание не помогает. Алисон отбросила меня с дороги. Отдала жизнь, чтобы жил я. Разве это справедливо?
— Сказки о справедливости рассказывают детям, чтоб хорошо себя вели.
— Увы, меня это не слишком утешает.
— Делаю, что могу.
Кадволладер стянул длинные резиновые перчатки и бросил их в стерилизатор. Маклин оглядел зал и только сейчас сообразил, что все признаки деятельности бригады криминалистов исчезли.
— Эксперты у вас не задержались, — отметил он. — Обычно они не жалеют времени, отыскивая микроскопические следы.
— Ну, я только рад, что не задержались. И так потерял целый рабочий день. Люди не перестают умирать, знаешь ли. Из-за твоего вора я выбился из графика, нагонять придется не одну неделю.
— А это кто? — Маклин кивнул на укрытое простыней тело.
— Твоя самоубийца с вокзала Уэверли, — ответил Кадволладер, роясь в шкафу. — Бедняжка все еще без имени. Мы утром ею занимались. Вот Трейси приведет ее в порядок, и будем дожидаться опознания. Кстати, странное дело. Помнишь, у нее голова и руки были в крови? И не видно было, откуда она натекла.
Маклин кивнул, хотя со времени самоубийства на вокзале случилось столько разного, что он позабыл все подробности.
— Так вот, кровь была не ее.
Эмма Бэйард столкнулась с Маклином на выходе из морга. Она волокла большую запечатанную коробку, о содержимом которой инспектор предпочел не гадать, и, пятясь, влетела в распахнутую дверь. Он подхватил ее в объятья, что в иных обстоятельствах стало бы поводом для шуток.
— Осторожно!
— Чертов дур… какого… — Эмма обернулась и узнала его. — Ой, Тони! Гм… инспектор. Сэр.
Маклин выпустил ее и подавил рвавшийся из горла смешок. Она выглядела такой сердитой, смущенной… такой живой! Он знал, что, начни смеяться, вряд ли сумеет остановиться.
— Прости, Эм. Я не увидел тебя за дверью. И Тони вполне годится. Мне этих «сэров» и «инспекторов» и в лучшие времена хватает.
Что сейчас времена не лучшие, можно было не добавлять.
— Да, я уже слышала. Славная была девочка.
Славная девочка… не тянет на эпитафию. Да, была совсем девочка. Только из колледжа, хотела стать следователем. Толковая, старательная, добрая… вот, умерла.
— Ты входишь или выходишь? — спросила Эмма, нарушив неловкую паузу.
— Что? А, выхожу. — Маклин посмотрел на часы. Рабочий день давно закончился, даже если бы Макинтайр не разослала полицейских по домам. Инспектор кивнул на коробку. — А ты? Приняла или выносишь?
— Это? Да просто занести хотела. Нам ее доктор Шарп на прошлой неделе одолжила, у нас одной не хватало. Я домой собиралась, ну и прихватила.
— Тогда давай помогу.
Маклин потянулся за коробкой.
— Нет, я сама. — Эмма обняла свою ношу так, словно внутри скрывалось сокровище. — А вот компанию можешь составить.
Они быстро избавились от коробки и вернулись к выходу. Маклину не пришлось поддерживать разговор: Эмма говорила за двоих.
— Так у тебя вечер свободен? — спросила она, когда инспектор открыл перед ней дверь.
— Наверно, надо бы заглянуть в участок. Меня дожидается груда бумаг и дежурный сержант, который все красочней выражается на мой счет.
Эти слова Маклин произнес с усталым смирением. Проберется к себе черным ходом, чтоб не заметили, и будет разбираться с документами, пока не добьет их — или они его не добьют. А когда закончит, очень скоро навалятся новые. В такие минуты он сам не знал, зачем взялся за эту проклятую работу. Не лучше ли работать на Гэвина Спенсера и жить в особняке с бассейном?
— Ты так говоришь, что и меня потянуло заняться бумагами. Выбрать какую-нибудь поувлекательнее…
— Ну, если ты предлагаешь…
— Я вот что тебе скажу: пойдем выпьем. А там посмотрим, так ли ты рвешься к работе.
Не дав ему ответить, Эмма направилась по Каугейт в сторону Грассмаркет-сквер. Маклин бросился вдогонку и схватил девушку за плечо.
— Эмма!
— Честное слово, инспектор, вам никто не говорил, что вы зануда?
— В последнее время — нет. Мне пришло в голову, что ты плохо знаешь Эдинбург. — Он повернул ее в обратную строну. — Единственный пристойный паб в этих местах — там.
Одна кружка сменилась второй, за ними последовала короткая экскурсия по лучшим пабам городского центра, затем карри. Он почти сумел забыть о смерти Алисон Кидд.
Почти, но не совсем. Маклин обходил стороной места, где обычно собирались полицейские, — боялся нарваться на копов, поминающих павшего товарища. Ему не по силам принимать сочувствие, как и разбираться с теми, кто непременно обвинит в случившемся не сбежавшего водителя, а самого инспектора.
Он видел, что Эмма тоже это чувствует. Она болтала без умолку — и о работе, и о том, как хорошо жить в Эдинбурге после Абердина.
— Спасибо за приятный вечер. Повторим при случае, — наконец сказала Эмма, легко прикоснулась к его плечу и по темной улочке ушла домой, туда, где для Маклина обитали ужасы. Инспектор отбросил жуткие воспоминания, сунул руки в карманы и, ссутулившись, побрел к дому.
