Я взглянул еще раз на Пантелеймона. Он стоял сложив руки на груди и шептал себе под нос что-то молитвенное. В его детских глазах отражалась кротость души, безграничная любовь ко всякой Божией твари и смирение. Как будто не было неотправленного письма, подозрительно вовремя появившегося корреспондента… Я изумленно смотрел в их незамутненную страстями голубизну и чувствовал, как терзавшие мою душу сомнения отступают перед чистотой этих глаз.
Не знаю, что помешало мне подойти к старцу и склонить, как Яша, голову. Может гордыня, обусловленная подспудно продолжающимся в подсознании отождествлением Пантелеймона с Вадимом (Нет пророка в своем отечестве)? А может хрупкость моей веры?
Потом мы сели в Джип. Олег отпустил сцепление. Машина покатилась по убегающей круто вниз улице. Стало немного грустно. Так бывает всегда, когда надолго уезжаешь от полюбившихся тебе мест.
Я оглянулся назад и увидел, как все выше поднимаются над нами белые крылья монастырских стен, распахнутые по обе стороны от устремленного в небо купола Надвратной Радонежской церкви Югского монастыря.
Дай Бог им силы для полета!
