Под раскатистый гул танковой канонады зеваки бросились врассыпную с импровизированных трибун на подоконниках, балконах и парапетах. На набережной остались лежать лишь распластанные люди. Ольга побежала к женщине-врачу, повернула ее окровавленную голову навстречу камере так, чтобы самой тоже попасть в кадр.
— Снимай!.. Скорее!
Оператор снимал… Снимал короткое интервью Ольги с фельдшером. Снимал, когда укладывали и бесчувственную Аню на носилки.
— Доктор, — Ольга подсунула фельдшеру микрофон, — пострадавшая будет жить?
— Она-то, может, и будет, — хмуро ответил тот. — А вот дитя ее — нет. Она на шестом месяце была, наша Анюта. После таких ударов в живот вряд ли она сможет когда-нибудь иметь детей…
Аня отошла к окну. Она видела этот репортаж. Позже, когда лежала в больнице.
Теперь же пьяненькая Ольга снова пристально вглядывалась в ее фигуру.
— Собираешься родить ему ребенка? — спросила она с угрюмым неодобрением.
— Я не могу иметь детей.
— Почему?
— Вы же знаете…
— Да, знаю… Выкидыш у тебя был в девяносто третьем, в октябре.
— Зачем же спрашивать?
— Знала. Да забыла. А ты меня в те дни запомнила. По глазам вижу.
— Как же вас не запомнить, если каждый день по телевизору любуемся.
— Кто любуется, а кто плюется. Народу никогда не угодишь, — горько усмехнулась Ольга. — Хочешь стать матерью?
— Давайте переменим тему.
— Тема самая для тебя животрепещущая. Если хочешь стать матерью — стань ею для моей дочки.
— Мать у ребенка бывает одна.
— Я не мать, — сказала, пьяно раскачиваясь, Ольга. — Я сука… Су-ка… И больше ничего не скажешь. Такой уродилась, такой и помру, вот ешьте меня с потрохами, если вам по вкусу.
— Не надо так, прошу тебя, — неожиданно для себя самой перешла Аня с ней на «ты».
— Нет — сука. Зачем ей такая мать? Я не знаю, где буду завтра… Может быть, в Ницце, а может, в Рио-де-Жанейро. А может, и подальше… — зловещим шепотом закончила она фразу.
— К чему этот разговор? Мне своего горя хватает.
— Видишь ли… Перед тем как исчезнуть, я должна решить судьбу дочери.
— У нее же есть еще дедушка с бабушкой.
— Мать с ней в Москве не справится, а в Цюрих к деду я ее не пущу. У меня с ним свои счеты. Он меня душой ссучил и сделал маркитанткой в обозе бывших партийных бонз. Не он, а я их деньги отмывала. Он процветает, а я прогорела. Душа пуста, а она дороже золота. Я платила по его старым счетам. Теперь платить нечем. Я — банкрот.
— Разорилась?
— Нет — обесценилась. Теперь меня зовут — Инфляция, — она кокетливо зажмурилась и невесело хохотнула. — Душа стала в копеечку.
— Я врач по телесным недугам, а тебе надо к священнику.
— Ха-ха. Что же Скиф твой не исповедуется? Кровушки человеческой пролил — не дай бог. А муж и жена — одна сатана.
— Господи, страсти какие говоришь, — перекрестилась Аня.
— Да-да, хахаль твой не ангелочек. Если бы не знала тебя, не отдала бы ему дочку.
Она подняла мутный взор на большую фотографию на стене, где улыбающийся Скиф был снят с полковником Павловым и боевыми друзьями.
— Смейся-смейся, бывший муженек. Я с тобой за месяц на всю страну прославилась, а карьеру сделала без тебя. Мне добрый дядя из «конторы Никанора» вовремя намекнул: Скифу, мол, с его предсказаниями войны в Персидском заливе и года распада СССР место в психушке уготовано, а тебе в самый раз в мутной жиже перестройки в бизнес податься. Нам свои люди нужны… И пошло, и поехало… Прыгнуть к плешивому хлыщу в постель, стать в кабинете раком перед министром и бургомистром — цель оправдывает средства. Между ног не убудет, зато моей компании налоговые льготы на тарелочке с голубой каемочкой преподнесут и кусочек нефтяной трубы отрежут. Попросят меня на телевидении того вон черного кобеля отмыть добела — сделаю так, хоть к лику святых причисляй и в каждый дом по иконе заказывай. Глядишь, а он уже в правительство норовит. Народу сказочку шепнуть — рада стараться. Папочка мой любезный перед отъездом в свой исторически спасительный Цюрих привел за руку женишка: «Выходи, дочка, замуж. Жених из потомственных нефтепромышленников. Если не президентом, то премьером станет». Да женишок оказался с зэковским прошлым. Спасибо, папочка. А дядечка из «конторы Никанора» пророчит: «Один раз в тебя стреляли, да не попали, один раз взрывали, да не застали, в третий раз от судьбы не убежать». Вот почему я к тебе пришла.
— Хочешь, чтобы я пожалела тебя? — уже без злобы спросила Аня, глядя ей прямо в глаза.
— Не хочу.
— Тогда чего же тебе надо?
— Гарантий. Что станешь моей дочке матерью, когда черный день настанет. Ты все равно за Скифом будешь таскаться. Вот и пригрей его дочь.
— Хм, гувернанткой, хочешь сказать?
— Гувернанток у нее и без тебя хватает. Я тебя тоже в завещание вписала. За сто тысяч долларов кто угодно девочку воспитает, но я еще верю в слепую любовь. Ты в моей дочке будешь Скифа любить, каждую ее черточку. Ты ее видела?
— Игорь показывал карточку — похожа на него.
— Ха-ха, я рожала по заказу. Все. Пора кончать.
Ольга снова приложилась к рюмке с коньяком, после чего вытащила из сумочки свидетельство о рождении ребенка.
