Обошел по кругу избу. Все как у всех. Махонький огородик, неподалеку цветничок. Видать бабке не чуждо чувство прекрасного. Метрах в пятидесяти темнели старым деревом еще два строения. Сарайчик и баня, прятались под сенью высоких берез, которые своими ветвями укрывали обе крыши.
— Где ж ты старая хоронишься?, — вслух произнес Лихой.
Молодой задорный голос, словно откликнулся на заданный вопрос.
— С добром ли пожаловал, молодык?
Егор обернулся. Ну вот, всего лишь миг назад никого не было, и на тебе, молодая девчонка, стоит, понимаешь в белой рубахе до пят, ухмыляется. Чему ухмыляется? Из кустов, что ли выскочила, пигалица. На вид лет пятнадцать, если не меньше.
— Бабку позови, дело у меня к ней. — Насупился Лихой, сам при этом осознавая, что его молодое тело, притащило за собой и пацанячьи замашки.
— А, бабка тебе зачем?, — ничуть не смущаясь, продолжала опрос малолетка.
— Много будешь знать, скоро состаришься!
— Ха-ха-ха-ха!, — звонкий заливистый смех, казалось бы, разбудил сонное царство ведуньего подворья.
Тишину вечерней темени нарушили песни сверчков, стрекотавших на все лады, а в ветвях березы подала голос ночная птица, Лиходеев и не понял, то ли сова, то ли филин. Кто разберет? Чай не орнитолог. Так же резко смех прервался.
— Тебе ведунью? Так она перед тобой!
— Иди, ты!, — опешил он.
Если б не угол избы, за которую успел схватиться рукой, от удивления Егор мог очутиться на пятой точке организма. В его представлении, ведунья — горбатая старуха, с широким, бородавчатым лицом и крючковатым носом, своим всевидящим оком способная заглянуть в душу. А, тут… Опомнившись, пояснил:
— Деда я привез. Совсем старый плох. Поможешь?
— Идем. Чем смогу, помогу.
На пару занесли старика в избу, расположили в темноте на неширокой лавке. Девка запалила светильник, и наконец-то Лихой осмотрелся в чужом жилище. Ничего необычного для этого времени. Мало того, что изба не стояла на курьих ножках, так еще и внутри все как у всех. Печь, сундук сбитый из массивных досок, та же лавка, то есть кровать, покрытая домотканым рядном, на которой сейчас возлежал Беловод, массивный стол. На «слепой» стене куча полок с горшками, ступками и туесками, а под притолокой развешаны на веревках пучки пряных трав. Где старуха? Где черный кот? Где, десятка полтора хвостатых чертенят? Туда ли все же они попали?
Девичий голос вывел из раздумья.
— Шел бы ты молодец спать, а то, своими глупыми мыслями сбиваешь меня с панталыку.
— Куда спать?
— Да, вон хоть в сараюшку иди. Ежели дворовой мешать зачнет, скажешь, Желана разрешает на постой стать. Только смотри в баньку не суйся.
— Добро.
В какое-то мгновенье, девица оказалась рядом. Прохладной ладошкой провела по челу, и Егор почувствовал непреодолимое желание спать. Какой там дворовой? Когда шел к сараю, глаза слипались на ходу. Как по лестнице на чердак взобрался и в сено плюхнулся, даже не запомнил.
Утро красит нежным взором, стены древнего… Выспался… Во! Нет. Даже, во-о! Как на всю жизнь вперед. По лестнице не спустился, соскользнул с нее. Где здесь дом неизвестного архитектора? Обозрел округу. Не нашел. Малую нужду справил за сараем. Стоявшая у дверей бани кадь, на три четверти наполненная водой, пригодилась как никогда, вымылся, наполнив влажной прохладой крепкое тело. По тропинке пришел к избе.
Вчерашняя девка встретила у крыльца. На миловидном лице глаза ее ярко проявились темными пятнами под ними, знать ночка ей досталась та еще, нелегкая.
— Помер твой дед.
Сказала, как отрезала, заставив Егора чуть ли не шарахнуться от нее. Настроение скакнуло вниз, из глаз помимо воли выступили слезы.
— Да, ты не плачь! Прожил Беловод жизнь долгую, а временами, так и счастливую. Я уж и Родану позвала, скоро придет, отпоет старого погребальной песней, а к обеду Гнедаш на телеге свезет его к месту сожжения. Я присмотрю. Иди, простись. Дед передал, чтоб не ждал, пока он пеплом станет. Сказывал, что сам он не успел, так ты поутру иди в княжий детинец, найдешь там боярина Милорада. Передашь ему просьбу пристроить к делу последнего из рода, то бишь тебя, а чтоб он не сомневался в правдивости твоих речей, вот!
Ведунья протянула ладонь перед собой. Лихой сразу признал на девичьей ладошке дедову шейную цепь из серебра, с круглым медальоном на ней.
— Беловод сказал, что «Колодяник» в солнечном круге дарил ему сам же Милорад, за спасение сына. Вот, мол хай позаботится о внуке. Кажись не забыла ничего.
На лавке лежал дед. Седой и высохший, хотя раньше Лихой этого не замечал. Всегда казалось, Беловод крепкий, богатырского телосложения. Присел рядом, поправил прядь волос старого воина.
— Что же ты, дед… — только и смог промолвить.
Надолго замолчал, вспоминая первую встречу с человеком, можно сказать, воспитавшим его в этой реальности. Послышались глухие голоса за дверью, а вскоре в горницу перевалилась через порог дородная женщина, с точки зрения нынешнего Лихого, старуха. Окинула взглядом покойника, затем Егора, грудным тягучим голосом сказала ему:
— Подь на двор, милай. Не сомневайся, отпою старца.
