Еще менее того позволили бы наши обычаи, чтобы юный Эгист спал на сцене, поддавшись уговорам наперсницы Меропы, желавшей дать время царице прийти убить его. Повторяю, я вовсе не хочу сказать, что все это несогласно с человеческой природой, но Вы должны простить нашей нации, что она требует, чтобы природа всегда изображалась в известном освещении, а это освещение весьма различно в Париже и в Вероне.
Чтобы дать почувствовать различные особенности, которые просвещенные нации согласно своему духу вносят в одни и те же искусства, позвольте мне, сударь, напомнить здесь некоторые черты Вашего прославленного творения, навеянные, как мне кажется, самой природой. Тот, кто схватывает молодого Кресфонта и отбирает у него его перстень, говорит ему:
Я осмелюсь перевести это место белыми стихами, так, как написана Ваша пьеса, потому что недостаток времени не позволяет мне заняться долгой работой, которой требует рифма.
Наперсник тирана говорит ему о царице, которая отказывается сочетаться браком с заведомым убийцей ее мужа и детей спустя двадцать лет после его злодеяния:
Камеристка царицы отвечает тирану, который торопит ее склонить к браку свою госпожу:
В четвертом акте Вашей трагедии старец Полидор спрашивает у царедворца Меропы, кто он такой. «Я Эвризид, сын Никандра», – отвечает тот. Тогда Полидор, говоря о Никандре, изъясняется как гомеровский Нестор:
А в другом месте тот же старец, когда его приглашают на церемонию бракосочетания царицы, отвечает:
Все здесь простодушно, все отвечает действующим лицам, которых Вы выводите, и нравам, которыми Вы их наделяете. Эта естественность и непринужденность была бы, я полагаю, хорошо принята в Афинах, но Париж и наш партер хотят простоты иного рода. Наш город мог бы даже похвастаться более просвещенным вкусом, чем был у афинян, ибо, насколько я знаю, в этом первом городе Греции обычно представляли драматические произведения лишь во время четырех торжественных празднеств[432], а в Париже каждый день дают не один спектакль. В Афинах насчитывалось всего десять тысяч граждан, а наш город населяют около восьмисот тысяч жителей, среди которых, я думаю, можно насчитать тридцать тысяч ценителей драматических произведений, о коих они судят чуть ли не ежедневно.
Вы смогли в Вашей трагедии перевести изящное и простое сравнение Вергилия:
