Эстетика полностью

Суровость древних римлян сообщила слову «elegantia» смысл уничижительный. Они видели в изящности притворство, жеманство, недостойные степенной серьезности древних. «Vitit non laudis fuit»[136], – говорит Авл Гелий. Они называли «изящными мужчинами» примерно тех, кого мы сейчас именуем петиметрами, bellus homuncio[137], а англичане – «красавчиками»; ко времени Цицерона, однако, когда нравы стали в высшей степени цивилизованными, слово «изящ ный» приобрело похвальный смысл. Цицерон сотни раз пользуется им, чтобы отметить лоск, присущий человеку или речи; в ту пору говорили даже «изящная трапеза», чего мы никогда не скажем.

Понятие изящества в языке французском, как и у древних римлян, связано со скульптурой, живописью, красноречием и в особенности с поэзией. В отношении к живописи и скульп туре оно не вполне совпадает с понятием «грации».

Понятие «грация» приложимо главным образом к лицу, никто не скажет «изящное лицо», как говорят «изящные контуры»: причина здесь в том, что грации всегда присуща некая одушевленность. […]

Изящность речи не есть красноречие, но она часть его, красноречие не сводится к гармонии, мере, но требует и ясности, и меры, и отбора слов.

Есть в Европе языки, где изящная речь редкость: жесткие окончания, изобилие согласных, необходимость многократного повтора вспомогательных глаголов в одном предложении оскорбляют ухо даже местных уроженцев.

Речь может быть изящна, не будучи хорошей, поскольку изящество лишь достоинство словесной формы, но речь не может быть совершенной, не будучи изящной.