всем одиноким несчастным безумцам,
казалось, во мне не осталось
ни капли дневного света,
казалось, во мне не звучало
ни ноты живого звука,
только немного звериной привычки -
цепляться за жизнь,
воздух глотать и пищу,
воздух и пищу…
даже инстинкт сохранения во мне
обратился в сломанный механизм,
и вместо радости жизни -
странное напряжение,
словно я один из поваленных высоковольтных столбов,
словно я огромное дерево,
что сломлено бурей,
вырвано с корнем и брошено в пропасть…
Тут я остановился и перевел дух. Меня вдруг растрогало, что я поваленный высоковольтный столб. Нахлынувшая волна жалости к себе и ко всем страдавшим и страдающим за любовь заставила разрыдаться. Слезы оставили кляксы.
Я сходил, ополоснул лицо, вышел на балкон и закурил. Внизу у детской качели стояли молоденькие студентки, тоже курили и болтали:
− Знаешь, Юлька, а он ничего этот твой однокурсник.
− Генка, что ли?
− Нет, Игорек.
− Аа. А мне Генка больше понравился.
− Ой, Юль, он так посмотрел на тебя сегодня после лекции.
Воспоминание обожгло меня: Юля! Надо немедленно исполнить желание − сделать всё, что в моих силах. Пусть она уедет в Париж. Я бросился к ведру, сцедил последнюю порцию и через мгновение, не успевая переводить дух, в две руки отпечатывал в пустоте:
<p>Юля едет в Париж</p>Третий год подряд в конце декабря у Юли случались неприятные дни, когда одолевали тоскливые мысли, беспардонно сотрясавшие ее маленький уютный мир.
«Почему моя жизнь такая не примечательная? – мучилась вопросом Юля. – Мне тридцать с хвостиком, до старости еще далеко. Трудоголик, верчусь, как белка в колесе, постоянно что-то делаю, а ничего особо не меняется, будто воду в ступе толку. И впрямь, если поглядеть, живу одна, как Баба-яга, еще и с черным котом, брр».
Так думать накануне любимого праздника было невыносимо. Юля стойко старалась мыслить позитивно и не нарушать простые правила: жить рационально, не медлить в решениях и верить в чудо только раз в году. Но именно под Новый год мысли в голове бунтовали, закипая, как в чайнике со свистком, бурно выплескиваясь наружу.
Хотя другие бы позавидовали Юле. Небольшая перспективная компания, где она была ценным специалистом, собственная квартира, дорогие вещи.
«Но я ведь не другие, – хмурилась Юля, – и вообще кто эти другие?»
