Другое как задающее дистанцию задает ее как по отношению к формам сущего (к вещам как «что», как к «таким-то-вот» вещам), так и по отношению к существованию этих форм. Эстетика пространственных расположений трактует то, как Другое (дистанцирующее Начало, Время, Бытие) открывается через форму (1. через частную форму, или 2. через структуру-состояние пространства в его статике или динамике, через «бесформенную форму», через отрицание формы). Эстетика временных расположений трактует то, как дает о себе знать Другое через восприятие присутствия вещи, через то, какова вещь в ее существовании (но не в ее сущности), а не через ее пространственно данное «что» (=существующее-в-его-осуществлении). Все временные расположения: ветхое, юное, мимолетное, старое, молодое, зрелое, весеннее, осеннее, летнее, зимнее — говорят нам не о «что» вещей, не об их сущности, не о «что» мира, о его «как», то есть о том, «как» вещь (мир) существует, каково «положение» вещи (мира) во времени.
Безусловно Другое пространственной формы, онтолого-эстетически утверждающее ее, — это идея (совершенный «вид»), безусловно осуществленное существование. Частная форма, утвержденная в эстетическом событии (в эстетическом расположении) на уровне эстетически совершенной (безусловно прекрасной) формы[91] (на уровне восприятия в «другом» Другого), — есть не что иное как чувственно данная идея вещи.
В видении идеи (прекрасная вещь есть чувственная данность Другого в виде формы-фигуры вещи как эстетической идеи вещи) чело-веку дано Другое со стороны безусловно осмысленной (отнесенной к
Другому, со-единенной с Другим) формы сущего. Человек тут утвержден в своей способности присутствовать в мире. В видении вещи как идеи онтологическая дистанция не просто реализована (как в повседневном восприятии сущего), но дана человеку в зримом образе Другого.
Безусловно Другое вещи не как формы, а как веществующего-существующего (вещи не как мыслимой, а как фактически существующей, наличествующей) — это ее существование как таковое, чувство которого означает открытие в сущем — Бытия, во временном — Времени[92].
Начав этот параграф с рассмотрения ветхого, мы стремились, исходя из того как оно само себя открывает, обозначив границы и специфику ветхого, сделать более наглядным — через анализ своеобразия ветхого — различение временных и пространственных расположений. После рассмотрения «ветхого» мы можем перейти к анализу такого расположения, как «юное», которое «с другого конца» открывает человеку Время, делает его испытателем Времени.
<p><strong>1.2. Юное </strong></p>Юное необходимо четко отделять от восприятия чего-то (кого-то) в качестве"молодого", если иметь в виду молодое, взятое в перспективе молодое-зрелое-старое (то есть в рассудочной развертке времени на прошлое-настоящее-будущее), и от "весеннего" как от расположения, принадлежащего эстетике циклического времени (в его развертке на лето-осень-зиму).
Для начала попытаемся эксплицировать различия в опыте "юного" и "молодого" (тут нам приходится идти против привычек повседневной речи, в которой не проводится различия между молодым и юным), придав каждому из концептов терминологическое различие. Юное – это то, что воспринимается в горизонте актуальной эстетической данности Другого (Иного). Молодое – то, что воспринято в горизонте потенциальной эстетической данности Другого (Иного) [93].
Молодое в качестве молодого – это то, что воспринято в своей возможности быть относительно иным, быть иным как тем же самым, но созревшим[94].
Молодое всегда относительно как особое возрастное состояние вещи: молодое относительно внутри себя (молодое всегда более или менее молодое) и по отношению к другим возрастам – к зрелому и старому, ибо только в со-отношении с ними молодое молодо. В расположении "молодого" молодое есть другое время, но это "другость" относительная, это "другость", в которой время испытано как Другое (как Время) только потенциально, но не актуально.
