Но что бесспорно сближает два эти расположения, так это то, что оба они относятся: 1) к безусловной эстетике Другого; 2) к эстетике Небытия; 3) к эстетике пространства (в широком смысле). И в безобразном «образе», и в ужасном «впечатлении-от-окружающего» мы имеем дело с опытом Другого как опытом «другости» в модусе «чуждости», которая, однако, вызывает в расположении безобразного чувство «отвращения» («омерзения»), а в расположении «ужасного» чувство «ужаса» (внешне проявляющего себя в «виде» ступора или беспорядочного, безотчетного «движения»). Причем довольно часто безобразное вызывает не только отвращение, но также и страх, что проводит некоторых талантливых авторов к смешению «ужасного» и «безобразного» (как, например, это произошло с Л. Липавским). «Ужасное»— это другое, нежели «безобразное», расположение; эти эстетические расположения следует отличать друг от друга (как мы — благодаря проделанной когда-то Бёрком и Кантом аналитической работе — различаем возвышенное и прекрасное), несмотря на то, что у этих пространственных расположений эстетики отвержения много общего.
Ниже мы будем подробно анализировать, то, что называют «ужас полудня» (см.: Часть 3, 1.2), и здесь, конечно, не может идти и речи о каком бы то ни было чувстве «отвращения», которое традиция единодушно связывает с безобразным: отвращение — это чувство и реакция, которую вызывают отдельные «безобразные» и «уродливые» предметы, но не состояние мира, не состояние пространства в целом. В ситуации ужаса нет возможности отвернуться от отвергающего тебя эстетического предмета, ибо он —везде, всюду, — он заключен во всем, он — в самом пространстве, распростертом перед человеком. Ужасное как состояние мира отвергает человека как Присутствие, но само по себе оно не есть нечто отвратительное (отвращение связано с дисгармоничной, уродливой по форме или омерзительной по фактуре вещью как с чем-то противоположным вещи прекрасной или красивой (привлекательной) по своему строению, фигуре и фактуре). Как можно отворотиться, отвернуться от ужаса полудня? Ужас полудня — это расположение мира в его отчужденности от меня, он отчуждает меня от мира, но при этом (и в этом своеобразие ужасного по равнению с безобразным) он не есть нечто отвратительное’, поскольку он не связан с качественными характеристиками отдельной вещи и отвернуться («отвертеться») от него невозможно. Это просто «безмерный» страх, от которого некуда скрыться, — ведь он «растворен», «раскрыт» в пространстве, в мире. Ужас «проходит», кончается (если кончается) сам собой, а человек — произвольно, одним волевым усилием — выйти из «ужасного мира» не может, хотя и может попытаться вступить с ним «в борьбу».
Таким образом, именно специфика внешнего референта в ситуации безобразного и в ситуации ужасного позволяет уловить и описать нетождественность пространственного явления другого как Небытия, явления, которое на уровне нашего «знающего чувства» дано просто как что-то «отвратительное» (в случае с «безобразным») или «ужасное». Теперь мы можем сказать, что отвращение оказывается «от-вращением-от» в высшей мере дисгармоничной отдельной вещи, а ужас— ужасом «перед» безмерно страшным в своей отчужденности от человека миром.
Эстетическое расположение в терминах «заинтересованности» и «незаинтересованности»
Анализировать эстетическое — значит анализировать, что-то особенное в наших чувствах. В анализе эстетических расположений мы стремимся разъяснить то, что, собственно, делает то или иное чувство особенным, выделяет его из общего потока переживаний. Стремиться к этому, значит выявлять онтологическую основу того или иного чувства данности Другого (есть ли эта основа Бытие, Небытие или Ничто) и специфику его «размещения» во внешней предметности. Безобразное (вызывающее чувство отвращения) есть нечто особенное, необычное в нашем чувственном опыте. Любое эстетическое расположение (в том числе и «безобразное») — это соотнесенность с тем, что влечет или отталкивает, это экзистенциальная заинтересованность в том, что я воспринимаю.
