– Нет, план князя хорош, – согласился тот. – Но латная кавалерия не может переправляться через реку так, как это делают русские. Она слишком тяжёлая для такого маневра, и её кони с всадниками пойдут сразу же на дно. Прошу придержать её для более удачного дела, зато в бой пойдут шесть сотен тяжёлых датских пехотинцев.
– Хорошо, быть по сему! – решил князь. – А теперь давайте обсудим все мелкие части общего замысла, дабы у нас каждый точно знал, что и когда он должен будет делать.
– Русские что-то явно задумали, господин! – обратился к командующему всем ливонским войском Герману старший рыцарь Ордена меченосцев Иоган. – Они рубят большие плоты и подогнали к своему берегу три десятка ладей. Только три ранее захваченных ими когга перекрывают подход к крепости со стороны реки, все же остальные суда у них здесь.
– Похоже, что они всё-таки решились нас атаковать! Безумцы! – воскликнул Рижский епископ, возглавлявший поход. – Готовьте войска к битве!
Вечером десятого июля, когда ночь укрыла от лишних глаз берега реки, князь отдал команду к началу битвы. Три тысячи конной дружины Черниговцев и Андреевцев устремились вверх, выше по течению, где начали переправу вплавь. Профессиональные воины привыкли преодолевать водные преграды с конём. Вся новгородская земля была покрыта многочисленными реками и озёрами, Чернигов и вовсе стоял на полноводной Десне. Тысячи верховых воинов широкой полосой вошли в тёплую июльскую воду. На глубине всадники соскользнули со своих лошадей и, держась со стороны течения, плыли, подгребая и помогая им этим. Всё их оружие и доспехи были уложены в надутые воздухом кожаные непромокаемые мешки. Первой на берег вышла большая Степная сотня. Подскочивший конный дозор из двух десятков латгалов был выбит ей полностью. Но шум, поднятый ими, достиг дальнего разъезда, и теперь сотня гнала его в сторону ливонского лагеря.
На берегу напротив лагеря союзников раздался рёв сигнальных рогов и ударили в тревожное било. Там всё пришло в движение и слышались крики.
С южной стороны горизонт осветился сотнями зажигательных стрел, которые ударили по лагерю и по выстраиваемым для битвы ливонцам. Две тысячи всадников, из которых полторы принадлежали к хорошо экипированным немцам, развернулись и постарались ударить по коннице русских. А за ними вслед медленно двинулась и пешая рать, ощетинившаяся копьями. Русская кавалерия не приняла ближнего боя и, осыпая стрелами и арбалетными болтами противника, начала отход в южную сторону.
– Давайте сигнальную стрелу! – Махнул рукой князь.
Пять десятков плотов с пешцами и три десятка ладей отошли от правого, русского берега. В поднявшейся сумятице, когда главная угроза немцами виделась с юга от конницы, они переправу пехоты союзников заметили слишком поздно. Новгородские находники первыми соскочили в прибрежную воду со сработанных ими же плотов.
– За Новгород! За Софию! – ревели пять сотен глоток мужиков, вооружённых копьями, секирами, большими топорами и мечами. Передовой заслон лёгкой пехоты, успевший дать несколько залпов из луков, был сметён и буквально разорван разъяренными русскими, а с подошедших к берегу ладей уже выходила тяжёлая датская пехота.
Ливонские военачальники не успели организоваться, ночной бой никак не входил в их планы. Их основное войско готовилось к бою с русской кавалерией и отошло к югу, и пока их пехоту развернули, на берегу, помимо новгородских находников, уже громящих вражеский лагерь, выстроились в плотные шеренги и датские копейщики.
– Быстрее, быстрее! – торопил ладейщиков Андрей. Гребцы яростно ворочали вёслами.
– Раз! Раз! Раз! – отбивали ритм старшины. Суда неслись к левому берегу, где всё сильнее разгорался шум битвы. Семь ладей Щукаря подлетели первыми, и три сотни ушкуйников вылетели из них на берег.
– Тяжёлая пехота первой, стрелки за ними вперёд! – отдал команду комбриг, и семь пеших сотен Андреевцев, вышедших на берег, двинулись в битву. Всходящее за спинами союзников солнце ослепило ливонцев. Их центр проминался под напором тяжёлых латных ратников. Длинные копья были откинуты в сторону, в прямой сшибке с пехотинцами они уже были помехой, здесь рубились мечами, топорами и секирами.
Бригада шла стеной. «Раз! Раз! Раз!» – напирал Фрол на щит, оттесняя вражеского воина. «Бум! Бум!» – секира немца ударила по верхнему краю щита, вырубая из него щепки. Фрол сдвинул щит косой плоскостью чуть левее, и третий удар широкого лезвия, заскрежетав по умбону, соскользнул вниз.
– На! – Русский воин выбросил резко руку с мечом и пронзил открывшегося противника в бок.
Сзади раздался рёв сигнального рога.
– Вниз! – послышалась команда, и тело само среагировало сотни раз отработанным на учениях движением. Фрол упал на одно колено, прижимая свой щит к соседнему. Низкая стойка из сотен воинов со щитами дала возможность стрелкам сзади дать прямой залп. «Бам! Бам! Бам! Бам!» – ударили сотни самострельных болтов по колышущейся стене ливонцев.
– Вверх! Дави! – вновь раздался крик команды, и Фрол вскочил вместе со всей шеренгой на ноги.
