Готические дамы даже пищали от переполнявшего их восторга и требовали шампанского. Клара один раз взглянула на мужа, и Михаил покорно заткнулся, сел, обхватив ладонями голову. Как мне показалось, заплакал от избытка ненависти в крови.
Какая интересная свадьба!
Откуда в руках у Грига взялась электрогитара, тоже черная, лаковая, сверкающая, я не успела заметить. Зацепила взглядом лишь кофр, который спешно убирали к стене.
И куда он ее воткнет? Я весь вечер играла акустику, живой звук без микрофона. Но у сцены уже проявился какой-то навороченный комбик, и я снова не знала, откуда. Рядом суетились вампирские гости, проверяя аппаратуру. Впрочем, я вспомнила, что в постановке гремел гром и сверкали молнии, были какие-то шумовые эффекты…
Мысль мелькнула и растворилась, потому что Григ шел по проходу с гитарой. Он подбирался ко мне. Я давно уже стояла, проклиная шпильки, уступив ему единственный стул. Он быстро вспрыгнул на небольшую ступеньку и встал вплотную, инструмент к инструменту. Торопливо сказал, косясь на публику:
– Вы меня не знаете, я вас не знаю.
– Истинная правда, – согласилась я. Тут даже спорить глупо. Чем дольше я на него смотрела, тем чаще задавалась вопросом: кто он такой, парень из подземки?
Он смотрел куда угодно – на руки, на скрипку, на подключавших гитару вампиров. Только не в лицо, демонстративно. Но вдруг как-то глухо рыкнул и ткнул взглядом в Петра Ивановича, словно пронзил его сердце шпагой. Тот лишь фыркнул в ответ. Тогда Григ схватил меня за руку, ту самую, левую, с татуировкой. И тоже провел пальцем по шраму, не просто провел, зацепил кожу ногтем, оставляя на запястье царапину.
– Что ты делаешь? – зашипела я. Игровая же рука, бесценная!
– Перебиваю чужую метку, – холодно ответил Григ, наконец, взглянув мне в глаза. – Впрочем, если в финале бала мечтаешь оказаться в его постели, не буду мешать, голубки.
Если бы не смычок в кулаке, я бы влепила пощечину. Но то, как дернулся Петр Иванович, слегка примирило с царапиной. И то, как очистилось что-то в душе, будто от сердца оторвали спрута, склизкого, уже присосавшегося, оставившего мерзкие шрамы. Я не знала, что происходит, но ощущение было такое, будто Григ снова отжал толпу и появилась возможность дышать.
– Что ты будешь играть? – я сменила тему, оставив на потом вопросы.
– «В пещере горного короля», – он тоже не тратил время на ругань. – Гитарная импровизация. Отчего-то Клариссе нравится Григ.
– Эдвард или Григорий? – не удержалась я.
– Без разницы, – отмахнулся он, вновь чиркая ногтем мне по запястью, на этот раз до кровавой отметины. – Попробуй мне подыграть, хоть немного. Когда будет соляра, молчи, не встревай. Но разбавь основную партию. Эти твари знают негласное правило: те, кто играют со мной на сцене, находятся под личной защитой. Поняла?
– Да ни фига подобного, – огрызнулась я, потирая запястье и поднимая скрипку.
Он уже потерял интерес, развернулся к гостям, улыбнулся Кларе. Лишь слизнул с ногтя кровавую каплю, демонстративно, для Кондашова. Тот гневно матюгнулся в ответ.
А потом готический бальный зал прорезали аккорды электрогитары, чистые, резкие, но такие чужие в этих старинных колоннах с лепниной, фресками, витражами и фарфоровыми вазами под Китай. Акустический эффект был потрясающий. И всю вампирскую нечисть буквально прибило звуками к стульям!
Никогда не думала, что Эдварда Грига можно так играть на гитаре, но топот троллей откликнулся в сердце, заставил его биться сильнее. Мой случайный знакомый играл бесподобно, все ускоряя темп. Я встала вплотную, чтобы видеть пальцы, летящие по грифу гитары, сильные, юркие, длинные. Мне бы тоже подключить к усилителю скрипку, но увы, сегодня в руках акустика, а с другой стороны, если взять чуть ниже и задавать басовый ритм…
Я ударила смычком по струнам, резко, яростно, вложив всю душу, всю свою жажду свободы, будто вырывала из сердца успевшие прорасти семена подчинения Петру Ивановичу, вычищала из мозга его паутину. Словно раскаленным прутом выжигала все оставленные негодяем метки. Я с тобой, мой горный король, кем бы ты ни был, выбираю тебя! Ты попробовал мою кровь на вкус, и теперь я шинкую душу, чувствуя твою музыку, будто стала гитарной струной! Выгибаюсь и отзываюсь звоном на каждое движение пальцев!
Я добавляла марш, разбавляла, заменяла ударные и духовые. Моя скрипка рвалась на волю, как птица, раненая в силках. Я чувствовала запах пота Грига, травяной аромат волос, слышала электрический гул, что шел не от гитары, от его кожи. Такому, как он, усилитель не нужен, он заставит петь инструмент простым прикосновением пальцев…
Это удивительное ощущение, когда с кем-то играешь в унисон, как дышишь. На одной волне, на одной вибрации, каждой порой кожи, каждым нервом, движением. Неизведанное прежде, но такое желанное. Каждый музыкант ищет партнера, не в жизни, не в сексе. В музыке!
Но чувствовал ли это Григорий?