Жизненная установка детектива-любителя Даши Васильевой – если не я, то кто же?.. Став случайной свидетельницей убийства Кати Виноградовой, которой поставили капельницу со смертельной дозой сердечного препарата, Даша бросается на поиски преступника. Узнав, что у убитой есть сын, посаженный за преступление, которого он не совершал, Даша решает помочь ему освободиться. Но тут дело принимает неожиданный оборот – чья-то безжалостная рука одного за другим убирает свидетелей, так или иначе связанных с убитой и ее сыном. Очередь доходит и до Даши – она слишком много раскопала. Однако не так просто справиться с этой хрупкой, но такой изворотливой женщиной…
Болезнь всегда приходит не вовремя. Только что строила разнообразные планы на лето, перелистывала с детьми рекламные буклеты, как вдруг… бац – и все разом переменилось. Две недели тому назад обнаружила на плече непонятную шишку. Минут пять разглядывала “украшение”, потом махнула рукой: выросла, и черт с ней. Но непонятная штука стала быстро увеличиваться в размерах, болеть и отчаянно чесаться. Делать нечего, пришлось нехотя брести к врачу.
Милейшая Татьяна Наумовна осмотрела плечо, быстро переглянулась с медсестрой и фальшиво-бодрым голосом произнесла:
– Деточка, это совершенно ерундовая болячка, у каждого второго появляется. Липома – вполне доброкачественное образование. Но все же следует сходить в специальный диспансер, показаться онкологу и сдать пункцию. Еще раз повторяю, абсолютно уверена в невинности опухоли, но, чтобы не роились подозрения…
И, отводя глаза в сторону, терапевт принялась выписывать кучу бумажек. Через десять минут я в легком обалдении уже стояла в коридоре у двери ее кабинета, держа в руках кипу направлений. Пять анализов крови! Так, понятно: реакция Вассермана, СПИД, общий клинический, на сахар…
А это что: на австралийского кролика? Боже, врач предполагает, что в моем организме завелись зайце-вые? Или в лаборатории попросят капать кровью на морду длинноухому? Последний листок оказался самым неприятным. Сверху стояло: “В онкологический диспансер”. И адрес – улица Кати Мельниковой. Да это же совсем рядом, прямо за углом. Может, поехать и сразу все выяснить? А то буду мучиться неизвестностью, не спать ночь…
Я завела “Вольво” и порулила в диспансер. Он располагался на первом этаже большого кирпичного дома. Гардероб не работал. Но май в нынешнем году холодный, на мне была куртка, пришлось снять ее и нести в руках. Как-то не очень удобно входить в медицинское учреждение в верхней одежде. Но здесь, судя по всему, такие мелочи никого не смущали. Возле кабинетов сидели люди в плащах, а некоторые даже в пальто.
В регистратуре полная старуха болтала по телефону:
– Сначала добавь воды, потом три яйца…
– Простите, – робко сказала я, – как…
– Не видите, разговариваю, – окрысилась регистраторша и продолжала диктовать рецепт.
Пришлось ждать, за спиной образовалась очередь из тихих людей. Наконец баба шмякнула трубку на рычаг и глянула на всех волком:
– Ну!
Я просунула в окошко направление.
– И чего ходят без конца, нет чтобы дома сидеть! – залаяла милая старушка и отбросила бумажку назад.
Взяв листок, я Повертела его и спросила:
– Куда идти?
– Там написано! – рявкнула бабушка. Приглядевшись повнимательней, я увидела в уголке крохотную циферку 2. Робкие люди за мной не проронили ни слова, они покорно ждали своей очереди. Сжимая листочек, я принялась искать второй кабинет. Пришлось пройти длинный кишкообразный коридор. Дверь нужной комнаты оказалась последней, ее украшала табличка “Онколог Шаранко”.
Просидев в очереди около двух часов, я попала наконец в руки докторицы. Маленькая, личико в красных пятнах, одни очки на носу, и еще две пары лежат на столе.
– Ну! – мило обратилась она к больной. Наверно, в диспансере это приветствие такое, вместо “здравствуйте”. Я отдала бумажку. Докторша подняла маленькие глазки:
– Ну?
– Что? – растерялась я.
– Ну? – повторила эскулапша. – Так и будем сидеть? На лбу-то у вас ничего нет, раздевайтесь!
Я вылезла из кофты. Не помыв рук, онкологиня потрогала шишку и вынесла вердикт:
– Рак кожи, меланома, идите сдавать пункцию в процедурный кабинет.
Ноги подкосились, и в ушах зазвенело. Меланома! Самый страшный на сегодня вид рака, практически не лечится, медленная, тяжелая смерть!
– Что сидите-то, – проворчала врачиха, – топайте в пятый кабинет, да скажите в коридоре больным, что полчаса приема не будет. Хочу чаю выпить, а то ходят толпами, надоело.
Я вывалилась в коридор и трясущимися пальцами принялась тыкать в кнопки телефона. По счастью, сын оказался дома. Услышав ужасающие новости, он строго приказал:
– Жди, никуда не двигайся.
Я рухнула в продавленное, ободранное кресло и закрыла глаза. Сейчас приедет Аркашка, сейчас он что-нибудь придумает, сейчас все будет хорошо. Кто-то произнес:
– Вам плохо?
Я разлепила веки. Из соседнего кресла мне улыбалась милая молодая женщина в аккуратном парике.
– Вам плохо? – повторила она. – Не отчаивайтесь, сейчас рак лечат. Вот, посмотрите на меня. Сделали три операции, и здорова абсолютно. Сегодня последний раз капельницу поставят, и все. А что облысела, так это ерунда.
– Как облысела? – ужаснулась я. – Это что, обязательно – лысеть?
Милая дама вздохнула:
– Меня зовут Катя, а вас?
– Даша.
– Дашенька, поглядите вокруг.
Я осмотрелась. Действительно, почти все женщины в паричках, кое-кто в платочках, несколько стриженных под бобрик девушек.
– Последствия химиотерапии, – пояснила Катя, – зато все живы. А волосы не зубы, вырастут. У вас что?
– Меланома, – дрожащим голосом пробормотала я, – вот только что доктор посмотрела и сказала.
– Шаранко?
Я кивнула.
Катюша заулыбалась:
