Эта книга сделает вас умнее полностью

Лишь тренировка позволяет контролировать инстинкты. Увещевание «не паниковать» действует только в том случае, если мы не паникуем. Нас следовало бы определить, как существ, движимых в первую очередь инстинктами, сочувствием и автоматическими реакциями, а не сложными планами и аргументами. Homo economicus и Homo politicus – скорее поведенческие стандарты, а не описательные модели. Расчет пользы и решение социальных противоречий в цивилизованной дискуссии – поведенческая утопия, а не описание нашей жизни. Но в течение многих десятилетий мы формируем политику, модели и науку, опираясь на эти поведенческие стандарты, а не на реальную жизнь. Более точным определением человеческого существа будет Homo sensus sapiens.

Либеральный гиперрационализм и консервативный гиперкоммунизм – гипертрофированные варианты одного человеческого аспекта. В первом случае это гипертрофия неокортекса: вера в то, что рациональность подавляет инстинкты. Во втором случае – гипертрофия внутреннего «мозга рептилии»: вера в то, что человечность определяется состраданием и связью с другими. Но на самом деле мы и то и другое одновременно. Мы – баланс между чувствами и разумом.

Концепция Homo sensus sapiens показывает, что мы где-то посередине между необоснованной уверенностью в своих мыслительных способностях и следованием своим инстинктам. Она также помогает объяснить общественные феномены. Социологам не следует разделять рациональное и нерациональное. Им нужно выйти из зоны комфорта позитивистской фрагментации и объяснить аналоговое (а не цифровое) человеческое существо – которое определяется континуумом между чувствами и разумом. Тогда мы сможем лучше решать социальные проблемы.

Первая часть названия – sensus – отвечает за движения, воспроизводство и сохранение вида. А sapiens осуществляет психологическую взаимосвязь между миром вещества и энергии с одной стороны и миром социокультурных систем, воображения, искусства, технологии и символических построений – с другой. Эта комбинация позволяет понять природу гоминид, характеризующуюся постоянной борьбой между эмоциями и разумом, и отражает связь между биологической и культурной эволюцией. Мы не только трусы и не только проектировщики. Мы Homo sensus sapiens – животные, которые чувствуют и размышляют.

ФИЕРИ КАШМЭН

Доцент факультета когнитивных наук, лингвистики и психологии Университета Брауна

Мы на удивление плохо осведомлены о причинах своего поведения. Объяснения, которые приходят в голову, часто абсолютно лишены оснований и всегда неполные. Но мы думаем, что точно знаем, что и почему делаем. Это называется конфабуляция: мы сочиняем подходящие объяснения своих поступков и относимся к этим вымыслам как к истине. Психологи любят приводить особо яркие примеры, чтобы развлечь студентов. Но хотя конфабуляция может быть забавной, она имеет серьезные последствия. Понимание этого поможет меньше отрываться от реальности и эффективнее действовать в повседневной жизни.

Наиболее известные примеры конфабуляции пришли из изучения пациентов с рассеченным мозолистым телом (в результате чего правое и левое полушария мозга оказываются не связанными друг с другом). Нейробиологи разработали эксперименты, в которых информация предоставляется только в правое полушарие (например, фотографии обнаженных людей), что вызывает изменение поведения пациента (смущение, хихиканье). Затем пациента спрашивают, почему он смутился, – но за речь отвечает левое полушарие, которое не видело фотографии. Оно понимает, что человек смеется, но не знает почему и придумывает какое-то объяснение, например: «Вы задаете такие смешные вопросы!»

Конфабуляции неврологических пациентов могут казаться просто невероятными, но отчасти это потому, что мы не видим их связи с нашим повседневным опытом. Наше поведение не вызвано какими-то нейробиологическими экспериментами. Вне лаборатории, когда мозг имеет все необходимые связи, поведение обусловлено комбинацией осознанного мышления и автоматических действий.

По иронии, именно поэтому конфабуляции настолько опасны. Если бы мы постоянно объясняли свое поведение ошибочным образом – как пациенты с рассеченным мозолистым телом, – то быстро бы поняли, что что-то не так. Проблема в том, что наши объяснения частично правильны – мы правильно определяем осознанные причины своих поступков. Но, к сожалению, мы принимаем «частично правильное» за «абсолютно правильное» и поэтому не учитываем не менее важный вклад подсознания.