Со временем у него даже появился свой набор слов, понятный, конечно, только ему одному, что не мешало ему сыпать этими словами направо и налево. Но способности к языкам у пана капитана явно были, так как через несколько месяцев польский пан заговорил на вполне приличном русском языке. К привычным нам правилам русского языка он добавил правила свои, от которых никак не мог отказаться.
Так, например, букву «Е» он всегда заменял на «Э» или «И», букву «Т» на «Ч», «О» всегда менялась на «А», «Ы» — на «И», «И» — на «Я». Выходил небольшой каламбур, но понять его вполне было можно.
Вместо «это» — «ето», «тяжелый» — «чижолый», «сегодня» — «сиводня», «забыл» — «забил», «хотел» — «хачел».
Твердый и мягкий знаки были чем-то за гранью его понимания. Он никак не мог понять, где их использовать и, собственно говоря, зачем.
— Ну вот скажи, зачем вам эти твердые и мягкие знаки? — недоумевал мой польский ученик.
— Ну как же, без них слова звучат совсем по-другому!
— Да так же звучат. Не вижу никакой разницы.
Первое время было очень смешно слушать его русскую речь, но со временем я так привыкла, что порой такой своеобразный стиль выражения звучал для меня вполне нормально.
Языкового барьера у него однозначно не было. Он смело говорил на русском и на работе, и с моими друзьями, и в любых общественных местах, не боясь сделать ошибку или выглядеть смешным.
Правда, когда кто-то хвалил его русский язык и задавал вопрос, где он так хорошо научился говорить, мой будущий муж без зазрения совести, не моргнув глазом отвечал:
— Сам. Меня в школе учили.
Моей в этом заслуги он не видел никакой.
Но не только я учила будущего мужа чему-то новому. Он в ответ учил меня готовить.
К своим двадцати семи годам максимум, что я была в состоянии приготовить, — это сварить макароны и щедро полить их кетчупом либо пожарить омлет с сыром. На этом мои кулинарные возможности заканчивались. Я смутно представляла, как готовится борщ, как слепить пельмени и уж тем более как сделать блины.
Практически с первых дней знакомства мой тогда еще просто друг завоевывал мое сердце не только шутками и очаровательными улыбками, он пошел дальше, решив добраться до меня и через желудок тоже. На званом ужине, когда я пришла к нему в первый раз, всех приглашенных ждала утка, запеченная с яблоками и апельсинами. Такое блюдо я не была способна приготовить даже с поваренной книгой в руках. Высший пилотаж!
Он знал, как сделать жаркое, спагетти болоньезе, мясо, запеченное под какими-то немыслимыми соусами. Он даже знал, как приготовить улиток и устриц. К каждому блюду всегда готовились салаты или холодные закуски, все старательно украшалось, раскладывалось, а не падало бесформенно на тарелку.
Мои кулинарные умения оказались намного хуже его способностей языковых. Если он через несколько месяцев прекрасно изъяснялся на русском, то я спустя полгода все еще не могла постигнуть азы кулинарии. К счастью, ему это абсолютно не мешало, он с удовольствием готовил, искал рецепты в Интернете, придумывал что-то сам, импровизировал, а время, проведенное на кухне, явно приносило ему удовольствие.
Особенно меня умиляло, когда он звонил мне на работу, чтобы уточнить, что я хочу съесть на ужин. Если же к моему возвращению с работы его дома не было, то в микроволновке меня ждал заботливо приготовленный ужин. Все продумывалось до мелочей: ужин в духовке или микроволновке, а на столе лежали приборы и салат.
Я же свою заботу проявляла иначе, выстирывая и выглаживая его форменные рубашки.
Наши отношения стремительно развивались, и я была не только представлена его окружению, но и стала официальной спутницей, сопровождающей пана капитана в польском посольстве, где время от времени устраивали торжественные мероприятия, на которые приглашались все польские граждане, проживающие в Алматы.
Организовывались также и праздники для граждан, близкие родственники которых в годы войны или реформ волею судьбы оказались заброшены в казахстанские степи и по каким-либо причинам не смогли вернуться в Польшу, оставшись в Казахстане. В основном это были люди пожилые или их взрослые уже дети. Некоторые из них неплохо изъяснялись на польском, но в основном говорили, конечно же, на русском. Зато имена и фамилии у большинства были польские.
С местными поляками я общалась мало, так как среди них практически не было людей моего возраста.
В посольстве беседовали мы в основном с приехавшими поляками. Я отметила, что польские граждане, приехавшие в Казахстан из Польши, немного сторонились местных поляков, считая истинными поляками только людей, родившихся и выросших в Польше.
Первое время, кажется, никто особо не обращал на меня внимания, ведь по-польски я не говорила и общих тем в принципе у нас не было. Когда мой друг представлял меня своим польским собеседникам, поляки снисходительно кивали и даже улыбались, произнося в ответ:
— Здравствуйте.
Или:
— Приятно познакомиться.
А дальше обращались уже по-польски к моему спутнику, и весь дальнейший разговор был исключительно на непонятном мне языке.
