— А мне почудилось, что ты ушла, — произнес Рубен.
— Куда? — удивилась Майте.
— Не знаю. Я подумал, может, ты все еще злишься на меня. Я ведь так и не извинился за то, что оттолкнул тебя. Но мне нужно было, чтобы ты положила трубку. Я плохо тогда соображал. Не хочу, чтобы Леонору убили.
— От того, что она поговорила бы с нами, ее никто бы не убил.
— Как знать… Нам с ней встречаться нельзя. Она должна затаиться, пока они не переключатся на кого-нибудь другого. И нам тоже надо залечь на дно.
Майте поднялась с кресла и убрала на полку свои комиксы. Потом тронула манжеты сорочки, пригладила назад волосы и посмотрела на Рубена. Дурацкая сорочка ее не красила. Майте была уверена, что Рубен сравнивает ее с Леонорой. Как тут не сравнивать? Может, он смеется про себя над ее убогими потугами?
В фантазиях Майте неожиданная близость со случайным знакомым всегда была овеяна ореолом чувственности и загадочности. Но, мысленно прокручивая сцену с Рубеном, Майте находила ей одно определение — кричащая безвкусица. Она боялась, что Рубен выразит недовольство по этому поводу, а он лишь зевнул.
— Не хочешь пойти куда-нибудь перекусить? Я умираю с голоду, — заявил он, левой рукой почесывая поджарый, довольно мускулистый живот.
Сам он был стройный, с жилистыми руками — должно быть, оттого, что на работе приходилось таскать тяжелые коробки. Или спортом занимался.
— А это не… опасно? — спросила Майте.
— Пожалуй, вне дома даже безопаснее, — рассудил Рубен. — Убить человека в ресторане гораздо сложнее. Но я возьму с собой пистолет на всякий случай.
— Ты хоть стрелять-то умеешь?
— Это не трудно.
Они вернулись в спальню. Майте быстро выбрала синее платье с огуречным узором, которое, как она считала, было ей к лицу. По крайней мере, оно выгодно отличалось от ее повседневной офисной униформы. Рубен подобрал с пола свои джинсы и рубашку.
— Так ты умеешь? — допытывалась Майте.
Застегивая платье, она пряталась за дверцей шифоньера. Не хотела переодеваться у Рубена на глазах, а то он увидел бы изъяны ее фигуры: выпирающий живот, сухую кожу, растяжки на ягодицах, возникшие после пубертатного периода. У матери Майте были варикозные вены, и она боялась, что однажды такие и у нее появятся в довершение ко всем ее несовершенствам.
— Что? — спросил Рубен.
— Стрелять.
— Конечно.
— А где научился?
— Джеки научила.
Рубен сел, надевая джинсы.
— За что тебя арестовали? Кого-то застрелил?
Майте интересовалась из любопытства. Ее ничуть не пугало, что, возможно, она проводит время с убийцей. Рубен застегнул молнию на джинсах и взглянул на девушку.
— Если бы! — весело хохотнул он.
— Тогда за что?
— Участвовал в одной акции протеста, а этого вполне достаточно, чтобы тебя причислили к преступникам. Именно так было три года назад, в Тлателолько. Президент тогда так и заявил, что все студенты, участвовавшие в демонстрации, — преступники и подстрекатели, подрывные элементы. Впрочем, как всегда.
— Ты был там? В Тлателолько? — спросила Майте.
Тогда переполох был будь здоров. Впоследствии некоторые активисты бежали из страны. Столь громкое событие не скроешь. Даже Майте видела фотографии танков, солдат и орущих от ужаса людей. И вот теперь история повторилась.
— Нет, что ты! Иначе, скорей всего, меня бы уже не было в живых. Тогда я еще не созрел. А вот после того события включился в политическую борьбу. Нельзя было игнорировать то, что произошло, и я стал ходить на митинги, печатать листовки. Меня бросили в тюрьму на одну ночь за распространение листовок, а второй раз схватили во время митинга.
— Почему же ты не перестал этим заниматься?
— То есть?
— Ну, если б меня дважды бросили за решетку, я больше не стала бы нарываться.
— Да это ерунда. Посидел немного в камере, и все. Мне еще повезло. Майте, они ведь пытают людей. Убивают! Что произошло в Тлателолько, что произошло с «соколами»? И это дерьмо снова и снова будет повторяться, если мы не встанем на свою защиту. Этому надо положить конец. Мы должны взяться за оружие.
— Наверно. Но тогда начнется война.
— Война уже началась.
Рубен смотрел на Майте. Она не знала, что сказать, и парень, тоже умолкнув, стал зашнуровывать ботинки.
Они приехали в ресторан, где, по словам Рубена, делали вполне приличные молочные коктейли и готовили великолепные бургеры. Пока они ждали, когда им принесут заказ, Майте бросила монетку в музыкальный автомат, стоявший в пыльном углу. Заиграла песня «At Last»[93].
Майте с удовольствием стала бы раскачиваться в такт музыке. Если б она сейчас была дома, то так и поступила бы: босой стояла бы на полу и раскачивалась, расставив руки, будто обнимала незримого возлюбленного. Потому что настоящего возлюбленного — из плоти и крови — у Майте никогда не было.
Правда, сейчас она была не одна: с ней в кабинке сидел мужчина. Майте притронулась к шее, пальцами коснулась верхней пуговицы платья.
