И когда брат Матье понял, что будет убит? Даже что он уже убит. Он явно прожил еще несколько минут после нанесенного удара. Он отполз к дальней стене. Подальше от здания монастыря. Подальше от ярких и теплых солнечных лучей. В темноту.
Был ли это простой инстинкт, как предположил кто-то? Инстинкт животного, которое хочет умереть в одиночестве. Или за этим стояло что-то иное? Может быть, приор хотел исполнить свой последний долг?
Защитить пожелтевший лист от монахов? Или монахов от пожелтевшего листа?
– Вчера утром после службы вы проверяли геотермальную систему, – сказал Гамаш. – Вас кто-нибудь сопровождал?
Настоятель покачал головой:
– Утро – самое напряженное время в монастыре. Братья работают в саду или на скотном дворе, выполняют свои обязанности. Приходится постоянно работать, чтобы поддерживать монастырь в надлежащем состоянии.
– За хозяйство отвечает один из ваших монахов?
Настоятель кивнул:
– Брат Раймон. Он следит за инфраструктурой. Водопровод, отопление, электричество. Всякое такое.
– И вы, значит, встретились с ним.
– Нет. – Настоятель повернулся и медленно пошел по саду.
Гамаш последовал за ним.
– Что вы хотите сказать этим «нет»?
– Я не видел там брата Раймона. После службы первого часа он каждое утро работает в саду.
– И вы решили проинспектировать систему отопления, именно пока он в саду? – недоуменно спросил Гамаш. – Разве не логичнее было взять брата Раймона с собой?
Настоятель улыбнулся:
– Вы знакомы с братом Раймоном?
Гамаш отрицательно покачал головой.
– Приятный человек. Мягкий. Объяснялкин.
– Кто-кто?
– Он любит объяснять, как и почему работает та или иная штука. И не важно, что вот уже четырнадцать лет он каждый день объясняет мне, как работает артезианская скважина. Он все равно расскажет еще раз. – На лице отца Филиппа появилось насмешливо-любовное выражение. – Иногда я проявляю коварство и совершаю инспекцию, когда уверен, что его там не будет, – признался он старшему инспектору.
Гамаш улыбнулся. В его отделе работали несколько таких инспекторов и агентов. Они буквально прилипали к нему, объясняя тонкости дактилоскопии. Он не раз прятался от них в своем кабинете.
– А ваш секретарь брат Симон? Он пытался найти приора, а потом, отчаявшись, пошел, насколько я понимаю, на скотный двор.
– Да. Он обожает кур.
Гамаш посмотрел на настоятеля – не шутит ли тот, но настоятель был абсолютно серьезен.
Жан Ги оглядел сад. Громадный сад. Гораздо больше, чем сад настоятеля. На самом деле тут находился огород, и его главным урожаем было нечто вроде гигантских грибов.
Дюжина монахов в черных мантиях работала, стоя на коленях или согнувшись. На головах у них красовались большие экстравагантные соломенные шляпы. С широкими отвислыми полями. Надень такую шляпу один человек, он бы выглядел смешно, но в компании это казалось нормальным. Ненормальным здесь выглядел Бовуар с непокрытой головой.
Часть монахов-грибов подвязывала стебли к колышкам, направляла вьющиеся растения на решетках, пропалывала грядки, а другая часть собирала урожай в корзины.
Бовуар вспомнил свою бабушку, которая всю жизнь прожила на ферме. Невысокая, коренастая, она полжизни любила церковь, а вторые полжизни ее ненавидела. Когда Жан Ги приезжал к ней, они собирали зеленый горошек и потом лущили его, сидя на крылечке.
Теперь он понимал, что его бабушка, вероятно, все время проводила в трудах, но ему такое и в голову не приходило, когда он смотрел на нее. Вот так и эти монахи – возникало впечатление, что они все время работают, что труд их нередко тяжел, но трудятся они себе в удовольствие.
Бовуар поймал себя на том, что его почти завораживают их ритмичные движения. Вот они встают, наклоняются, опускаются на колени.
Это напомнило ему что-то. И тут он понял: если бы они еще и пели, это называлось бы мессой.
Не потому ли его бабушка любила огород? Не превратился ли ритуал труда в ее мессу: встать, поклониться, опуститься на колени? В ее веру? Не нашла ли она в огороде тот покой и утешение, которого искала в церкви?
Один из монахов заметил его и улыбнулся. Подозвал движением руки.
Обет молчания с них сняли, но они явно приняли его добровольно. Эти люди любили молчать. И Бовуар начал понимать почему.
Он подошел к монаху, и тот приподнял шляпу в старомодном приветствии. Бовуар встал рядом с ним на колени.
– Я ищу брата Антуана, – прошептал он.
Монах показал совком на дальнюю стену и продолжил работу.
Бовуар осторожно прошел между ровными грядками мимо монахов, занятых прополкой и сбором урожая, и оказался перед братом Антуаном. Тот полол в одиночестве.
Солист.
– Бедняга Матье, – сказал отец Филипп. – Почему он пришел сюда?
– Разве вы его не звали? Вы отправили брата Симона, чтобы он пригласил к вам приора.
– Да, после одиннадцатичасовой мессы. Не после службы первого часа. А он пришел на три часа раньше.
– Может, он просто недопонял?
– Вы не знали Матье. Он редко ошибался. И никогда не приходил раньше назначенного.
– А брат Симон не мог ошибиться и назвать ему неверное время?
Настоятель улыбнулся:
– В том, что касается времени, Симон ошибается еще реже. Он еще пунктуальнее.
