Пытался внуков учить фотокарточки делать, видеофильмы снимать, рассказы и повести писать. А это их не волнует и не «торкает». Опыт передать некому. Как так дальше жить? Тяжко. Кружок хотел открыть в Доме детского творчества, но не хотят дети учиться, ни фотосъёмкам, ни азам журналистики. Не греет это их, не нравится детворе такая учёба. Что им нравится? Узнал. Нравится им играть в разные компьютерные игры. Можно порадоваться, как техника скакнула, но грустно, что читать ничего не хотят ребятишечки. От телевизора оторвать невозможно. Телек родней деда стал.
Вы слышали? Конечно, полагаю, слышали, не могли не слышать эту хамскую издёвку. Кто же, думаю, этот человек, которому женщина друг? Кто он, позвольте спросить, дорогие подруги и невесты? Сильный пол? Сильный пол, сильный пол. Когда это было? Фантастика ненаучная. Сами придумали, сами себя убеждают. Сильный пол — женский. Все слова хорошие — женского рода. Любое возьми. Зарплата. Крошечная. Родина. Богатая. Тянут, потянут, а растащить не могут. Любимые реформаторы, тянувшие к коммунизму народ, поволокли его к капитализму. Что делать народу? Его волокут на верёвочке, а он и для приличия не хочет, родименький, сопротивляться. Лень.
Вот уже на полках даже в деревне есть всё, а в кармане у большинства — блоха задушилась на аркане по причине боязни пустоты. И украсть нечего на работе. Прошли времена, когда в кармане можно с завода детали носить, в сумке можно стройматериалы доставлять к своему дачному объекту. Нефтегазовые скважины приватизировали, заводы передали кому нужно. Можно приватизировать кресло в аптеке, крыльцо в роддоме. При таких пособиях матерям и зарплатах мужчинам рожают нынче с горя или поневоле. Мой-то помнится в первую ночь шепчет, чтоб гости не услышали, дескать, дозвольте Аннушка долг отдать.
— Какой?
— Супружеский, — едва слышно выдыхает юный муж.
Такое хорошее мероприятие назвали долгом. Повинностью. Служба родине была священной обязанностью. Откуда в такой стране будет население расти? Каким образом станет увеличиваться молодое поколение? Ведь наши хлопцы отлынивают от супружеского ложа, как от службы в армейских рядах. Переползая порог семейного гнезда, укладывается на половичок у кошачьей миски большинство мужчин.
Что у вас не так? И далеко не так? Так вы, милая, счастливица. Вам завидуют во всех городах и сёлах. Что? Страдаем. Редкая вы, гармоничная. Не стану говорить об одиноких. У большинства семейных и муж есть, и вроде ещё тёплый, живой тоесть. И кушает стратегически прилично. Но моду взял. Как подходит время долги платить, так нарежется, а больше придуряется. Дверь не может открыть. В скважину замковую не может ключом попасть два часа и при ярком свете это. А в темноте? В темноте, когда лампочка на площадке вывернута заботливыми руками, он и ключ не вынимает. Сидит на коврике и ждёт своего часа.
Недавно спрашиваю у своего третьего красавца:
— Чего ты делаешь? Как же так?
— Не нравится? Инструкцию не читал. Академиев не кончал, мы в институте ядерной физики этот предмет, дорогая, не сдавали. Кто бы меня просветил? Я же учился, учился, учился. У меня два диплома красного цвета. Ты не требуй, а подскажи, научи, если у тебя кругозор обширный. Теоретически знаю, а практики не было. У тебя была, а у меня не было её.
У Гаврилыча — нашего сантехника из ЖЭКа шесть классов, а каков виртуоз. Сколько ему учительниц уроки давали, когда нечем было рассчитываться — зарплату задерживали по три года. Академию прошёл. Нас тоже не учили, как жить, одеваясь, питаясь, выплачивая коммунальные, на виртуальными деньгами. Из топора можно суп сварить и на второе обжарить, а как одной макарониной семью накормить? Умудряемся, подруги. Умудряемся, пальто пять раз перелицовывать. Умудряемся. Кредиты берём, чтобы шапку купить. А этот человек — чуть, что — из дома тащит. У него горе образовалось. Пусть бы у него желание образовалось жене сапоги купить, а детям учебники, себе автомашину приличную. Что он говорит?
— Не могу людей обманывать. Не умею себе обман прощать.
Объясняю, что теперь этот процесс бизнесом называется. Маму твою дурили, тебя обманывали.
— Как это.